На дворе стоял 1856 год. Вдали лениво курился Везувий, но, честно говоря, ему было далеко до того уровня спокойствия, которого достиг Джузеппе.
Джузеппе не спал. Боже упаси! Итальянец в середине XIX века не спит средь бела дня — он "стратегически размышляет с закрытыми глазами".
— Джузеппе, — тихонько позвала его жена Мария, стоящая рядом с веретеном. — Джузеппе, ты обещал починить крышу в курятнике еще до объединения Италии. Гарибальди уже полстраны прошел, а ты все лежишь.
Джузеппе лишь дернул босой пяткой, отгоняя назойливую муху.
— Женщина, — пробормотал он, не разлепляя век, — ты не понимаешь физики. Я держу эту стену. Если я встану, равновесие нарушится, и мы все скатимся в море. Ты хочешь, чтобы дети промокли?
Мария вздохнула. В одной руке у неё была шерсть, в другой — веретено, а в голове — мысль о том, не ткнуть ли этим веретеном мужа в бок. Но она была итальянкой, а значит, у нее было ангельское терпение и талант выглядеть на картинах так, будто она позирует для Рафаэля, даже когда ей хочется кого-то придушить.
Рядом, на ступеньках, сидела Нонна Франческа (бабушка). Она пряла пряжу с такой скоростью, что могла бы одеть в шерстяные носки весь полк берсальеров.
— Оставь его, Мария, — проскрипела Нонна, не отрываясь от работы. — В наше время мужчины тоже так лежали. Твой дед однажды лег под виноградной лозой в 1820-м и встал только в 1835-м, когда виноград закончился. Это традиция.
Внизу разворачивалась своя драма. Маленький Луиджи сидел в плетеном "эко-манеже" образца XIX века. Это устройство было гениальным изобретением: с одной стороны, ребенок дышит воздухом, с другой — он никуда не уползет, потому что он, по сути, в корзине для пикника.
— Эй, Луиджи! — шептал его старший брат Тото, присев на корточки. В руке у Тото был персик (или, возможно, камень, похожий на персик — с братьями никогда не угадаешь).
— Агу? — спросил Луиджи, что на древне-младенческом означало: "Вытащи меня отсюда, я хочу править миром или хотя бы пожевать кота".
— Хочешь персик? — дразнил Тото. — А папа сказал, что персики только для тех, кто работает. Вон папа работает спиной. А ты что сделал для семьи?
На заднем плане, на лестнице, спал кот. Кот был единственным существом на картине, которое Джузеппе искренне уважал как профессионала. Они соревновались в дисциплине "кто дольше не пошевелится". Пока счет был 1:1.
Солнце палило нещадно. Виноградная лоза давала тень, море блестело, как свежее оливковое масло. Везувий на заднем плане выглядел так, будто тоже хотел прилечь, но ему по статусу не положено — нужно пугать туристов.
— Джузеппе, — снова сказала Мария, глядя вдаль мечтательным взором. — А соседи говорят, что завтра будет буря.
— Вот видишь, — мгновенно отозвался муж, — значит, мне нужно набираться сил перед борьбой со стихией. Принеси-ка вина, дорогая. Моя гравитационная работа вызывает жажду.
И так они и жили. Пока Европа строила заводы, изобретала паровозы и устраивала революции, Джузеппе и его семья хранили главный секрет счастья: работа не волк, в лес не убежит, а вот хороший сон на теплой стене под шум моря — это искусство, доступное лишь избранным.
А крышу в курятнике они починят. Завтра. Или послезавтра. В крайнем случае, когда Гарибальди приедет лично.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, и даже может быть подпиской! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!