5 августа майор госбезопасности Алексей Романович Волков получил приказ, который изменил всё. Документ пришёл в запечатанном конверте с грифом «Совершенно секретно». Внутри лежала одна страница машинописного текста без подписи, но с печатью, которую он узнал бы среди тысяч других. Приказ был лаконичен: прибыть на секретный объект в Карелии, возглавить экспедицию по проверке координат, полученных от агента, работавшего в Германии в 1945 году.
Координаты указывали на место в тайге, где, согласно перехваченным документам, нацисты проводили эксперименты с чем-то, что в бумагах называлось «врата». Больше никаких подробностей. Только координаты, дата выезда и список людей, которые должны были составить группу. Волков перечитал приказ трижды, пытаясь понять, почему именно его выбрали для этого задания. Он не был геологом, не был учёным. Он был следователем — человеком, который умел находить правду в показаниях, разбираться в противоречиях и видеть ложь там, где другие видели только факты.
Утро выдалось серым и влажным, когда Волков прибыл на станцию Медвежья Гора. Здесь его уже ждали. Трое военных в полевой форме без знаков различия, двое учёных в штатском и проводник — местный житель по имени Степан, чьё лицо напоминало кору старого дерева. Никто не представился по фамилиям. Военные называли друг друга по позывным: Первый, Второй, Третий. Учёные представились просто как Борис Петрович и Николай Андреевич. Волков понял, что это не обычная экспедиция. Это операция, где каждый знает ровно столько, сколько ему положено знать. И ни словом больше.
Они погрузили снаряжение в два грузовика и двинулись на север по дороге, которая постепенно превращалась в просёлок, а затем и вовсе исчезла, уступив место лесной тропе. Степан сидел в кабине первого грузовика и молчал, лишь изредка указывая рукой направление. Волков заметил, что проводник избегает смотреть в сторону леса, словно боялся увидеть там что-то, о чём лучше не знать.
К вечеру они добрались до места, где дальше техника пройти не могла. Разбили лагерь у края поляны, окружённой высокими соснами. Борис Петрович, старший из учёных, достал карту и разложил её на складном столе. Координаты, которые они искали, находились в двадцати километрах отсюда — в самом сердце тайги, где, по словам Степана, не было ни дорог, ни троп, ни даже охотничьих избушек. Местные обходили эти места стороной.
Когда Волков спросил, почему, проводник помолчал, а затем сказал, что там «нехорошо». Что именно он имел в виду, объяснять не стал. Военные проверили оружие, учёные — приборы, которые Волков видел впервые: странные ящики с циферблатами, провода, антенны.
— Это оборудование для измерения магнитных аномалий и радиационного фона, — пояснил Николай Андреевич, заметив его взгляд.
Волков кивнул, хотя не до конца понимал, зачем это нужно. Ночь опустилась быстро, и с ней пришла тишина, какой не бывает в городе — тишина, в которой слышен каждый шорох, каждый треск ветки.
Утром они выступили в поход. Степан шёл впереди, за ним — военные, затем — учёные с приборами, и замыкал колонну Волков. Лес был густым, древним, с деревьями, чьи стволы были толще человеческого обхвата. Солнечный свет едва пробивался сквозь кроны, и даже днём здесь царил полумрак. Волков заметил, что птицы не поют. Вообще. Ни одного звука, кроме их собственных шагов и дыхания. Это было неестественно.
Через несколько часов пути Николай Андреевич остановился и достал один из приборов. Стрелка на циферблате дергалась, словно не могла найти покоя. Учёный нахмурился, постучал по стеклу, но стрелка продолжала метаться. Борис Петрович подошёл, посмотрел на прибор и обменялся с коллегой взглядом, в котором Волков прочёл беспокойство.
Они пошли дальше, но теперь учёные то и дело останавливались, проверяя показания. Стрелки на всех приборах вели себя странно, словно что-то в этом месте искажало их работу. Волков почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не верил в мистику. Но здесь было что-то не так.
К полудню они вышли на небольшую поляну. Степан остановился так резко, что Первый чуть не налетел на него. Проводник стоял неподвижно, глядя вперёд, и его лицо побледнело. Волков обошёл группу и посмотрел в ту же сторону.
Поляна была совершенно пустой. Ни травы, ни кустов, ни даже мха. Только голая земля — серая и потрескавшаяся, словно её выжгли изнутри. В центре поляны виднелся круг, выложенный камнями, но камни были странными: чёрными, блестящими, словно оплавленными.
Борис Петрович подошёл ближе, достал прибор и включил его. Стрелка сразу же ушла в красную зону и застыла там. Учёный выругался вполголоса и велел всем отойти назад.
— Что происходит? — спросил Волков.
Борис Петрович только покачал головой. Николай Андреевич достал дозиметр, и тот затрещал, но не так сильно, как можно было ожидать при таких показаниях магнитометра. Это было странно: радиация была, но не критичная. А вот магнитное поле здесь вело себя так, словно законы физики перестали работать.
Военные выставили периметр, и Волков с учёными подошли к кругу. Вблизи камни выглядели ещё более странными. Они были покрыты узорами, которые не походили ни на что, что Волков видел раньше. Не руны, не письмена, а что-то геометрическое, но при этом органическое — словно эти линии росли сами по себе.
Борис Петрович достал блокнот и начал зарисовывать узоры, а Николай Андреевич взял образец земли. Волков присел на корточки и внимательно осмотрел круг. В центре его была воронка — неглубокая, но идеально круглая, словно её выдавили гигантским штампом.
Он протянул руку, чтобы коснуться земли, но Борис Петрович резко схватил его за запястье.
— Не надо, — сказал учёный. И в его голосе была такая тревога, что Волков послушался.
Они провели на поляне около часа, делая замеры, фотографируя, собирая образцы. Степан всё это время стоял на краю поляны и не сводил глаз с круга, словно ожидал, что оттуда что-то появится.
Когда они собрались уходить, Третий — самый молодой из военных — вдруг сказал, что слышит что-то. Все замерли. Волков прислушался, но не услышал ничего, кроме тишины. Третий настаивал: он слышал голоса, тихие, словно шёпот, доносящиеся откуда-то снизу, из-под земли.
— Заткнись и не пугай людей! — рявкнул Первый.
Но Волков заметил, что и сам Первый выглядел встревоженным. Они покинули поляну и двинулись дальше, следуя координатам. Но чем дальше они шли, тем более странным становился лес. Деревья здесь росли как-то неправильно: стволы были искривлены, ветви переплетались друг с другом, образуя подобие арок.
Волков вспомнил фотографии из досье, которые ему дали перед отъездом. Там были снимки, сделанные немецкими солдатами в 1944 году где-то в Восточной Пруссии. На тех фотографиях был лес, очень похожий на этот. И там тоже была поляна с кругом из камней.
«Совпадение?» — подумал Волков. Он не верил в совпадения.
К вечеру они достигли точки, указанной в координатах. Но там не было ничего. Абсолютно ничего. Только лес, такой же, как и везде вокруг. Борис Петрович достал карту и сверился с компасом. Координаты совпадали. Они были именно там, где должны были быть. Но местность была иной.
Согласно немецким документам, здесь должно было находиться сооружение — что-то вроде бункера или лаборатории. Но не было даже фундамента, даже следов того, что здесь когда-то что-то строили.
Николай Андреевич включил приборы, и они снова показали аномалию, но не такую сильную, как на поляне. Волков огляделся. Что-то здесь было не так. Он не мог понять что, но чувство было отчётливым, почти физическим — словно воздух здесь был другим, более плотным, давящим на грудь.
Степан стоял в стороне и смотрел на землю под ногами с таким выражением лица, словно видел там что-то, чего не видели остальные. Волков подошёл к нему и спросил, что не так.
Проводник помолчал, а затем сказал:
— Земля здесь мёртвая. Совсем мёртвая.
Они разбили лагерь неподалёку, хотя Степан настаивал, что нужно уйти отсюда до темноты. Но Борис Петрович хотел провести ночные наблюдения, и Волков поддержал его. Они приехали сюда не для того, чтобы развернуться при первых же странностях.
Ночь опустилась быстро, и с ней пришёл холод, необычный для августа. Военные развели костёр, но огонь горел как-то неохотно, словно дрова были сырыми, хотя они были сухими. Волков сидел у костра и смотрел в темноту леса. Там, за пределами света, что-то было. Он не видел, но чувствовал — взгляд, направленный на них. Множество взглядов.
Он встряхнул головой, прогоняя мысли. Это была усталость, не больше. Но когда он посмотрел на остальных, то увидел, что они тоже смотрят в лес. И на их лицах было то же самое выражение.
Третий вдруг встал и пошёл к краю лагеря.
— Стой! — окликнул его Первый.
Но тот не ответил, продолжая идти, словно в трансе. Первый бросился за ним, схватил за плечо и резко повернул к себе. Третий моргнул, встряхнулся и посмотрел на них с непониманием.
— Я... не помню, как встал и пошёл, — пробормотал он. — Последнее, что помню — как сидел у костра и смотрел на огонь.
Борис Петрович достал фонарь и осмотрел Третьего. Посветил ему в глаза, проверил пульс. Всё было в норме, но учёный выглядел обеспокоенным. Он отвёл Волкова в сторону и сказал тихо, чтобы никто не слышал:
— Здесь что-то не так. Это место влияет на людей. Я читал отчёты о подобных случаях. Немцы сталкивались с этим в 1944 году. Люди начинали вести себя странно, слышали голоса, видели то, чего не было. Некоторые сходили с ума.
— Что это может быть? — спросил Волков.
Борис Петрович пожал плечами.
— Если бы я знал... Возможно, какое-то излучение, которое мы не можем зафиксировать нашими приборами. Возможно, что-то ещё. Немцы называли это «эффектом присутствия». Словно здесь есть что-то, что наблюдает за нами.
Волков почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Он не верил в призраков, но то, что происходило здесь, не поддавалось рациональному объяснению.
Ночь тянулась бесконечно долго. Никто не спал. Все сидели у костра, вглядываясь в темноту. Николай Андреевич несколько раз проверял приборы, и каждый раз они показывали всё более странные результаты. Магнитное поле колебалось, словно дышало. Стрелки то уходили в красную зону, то возвращались к норме.
Волков достал блокнот и начал записывать всё, что происходило. Это была его привычкой — фиксировать факты, даже если они не имели смысла. Потом, когда всё закончится, он сможет проанализировать записи и, возможно, найти закономерность.
Степан сидел чуть в стороне и что-то бормотал себе под нос. Волков подошёл и спросил, что он говорит.
Проводник поднял на него глаза, и в них была такая тоска, что Волков невольно отступил.
— Молитву, — ответил Степан. — Здесь нужна молитва.
Волков не стал спорить. Если это помогало старику сохранять рассудок, пусть молится.
Около полуночи Второй вдруг вскрикнул и указал в лес. Все обернулись. Там, между деревьями, мелькнул свет. Не огонь, а что-то другое — холодное, голубоватое, словно свечение гнилушек, но гораздо ярче.
Первый схватил автомат и направил его в сторону света. Волков достал пистолет. Свет двигался, приближаясь к лагерю. Теперь они видели, что это не один источник, а несколько — словно кто-то шёл через лес с фонарями. Но фонари не качались, не мерцали, а плыли ровно, на одной высоте от земли.
Борис Петрович схватил бинокль и попытался разглядеть, что это, но свет был слишком ярким — слепил глаза. Степан вдруг встал и пошёл прочь от костра, прочь от света, в противоположную сторону.
— Степан! — окликнул Волков.
Но проводник не остановился. Он шёл быстро, почти бежал, и через несколько секунд растворился в темноте. Волков выругался и бросился за ним, но Первый схватил его за руку.
— Не надо. Не разделяйтесь.
Свет остановился на краю лагеря, не приближаясь дальше. Теперь они видели, что это действительно несколько источников — штук пять или шесть, висящих в воздухе на высоте человеческого роста. Они не двигались, просто висели там, словно наблюдая.
Волков почувствовал, как сердце бешено колотится в груди. Это было невозможно. Но это было реально.
Борис Петрович медленно поднял камеру и сделал несколько снимков. Вспышка на мгновение осветила лес, и Волков увидел... ничего. Там, где должны были быть источники света, не было ничего. Только деревья и темнота. Но свет продолжал гореть, словно вспышка его не коснулась.
Николай Андреевич включил один из приборов, и тот сразу же завыл. Стрелка ушла за пределы шкалы. Учёный выключил прибор и отбросил его в сторону, словно обжёгся.
— Это не физическое явление, — сказал он, и голос его дрожал. — Это что-то другое.
Волков не понимал, что он имеет в виду, но спрашивать не стал. Свет висел там ещё несколько минут, а затем начал удаляться, медленно, словно неохотно. Они смотрели, как он уходит вглубь леса, пока не исчез совсем. Тишина вернулась, но теперь она была ещё более гнетущей.
Волков понял, что Степан был прав. Им нужно было уходить отсюда. Немедленно. Но Борис Петрович настаивал на том, чтобы остаться до утра. Они должны были собрать больше данных, сделать больше замеров.
Волков не стал спорить, хотя каждая клетка его тела кричала, что нужно бежать.
Утро пришло наконец — серое и туманное. Степана так и не нашли. Они обыскали окрестности, кричали, стреляли в воздух, но проводник словно растворился. Волков чувствовал вину. Он должен был пойти за ним, не слушать Первого. Но теперь было поздно.
Борис Петрович предложил продолжить исследование, но Первый категорически отказался. Они потеряли человека, и это меняло всё. Нужно было возвращаться, докладывать о происшествии. Волков согласился, хотя понимал, что доклад будет выглядеть безумием. Кто поверит в светящиеся шары и исчезнувшего проводника?
Но у них были приборы, фотографии, образцы. Это было что-то.
Они собрали лагерь и двинулись обратно. Путь казался короче, словно лес отпускал их. Через несколько часов они вышли к поляне с кругом из камней. Волков остановился. Что-то изменилось. Он не мог понять что, но поляна выглядела иначе. Круг был на месте, камни тоже, но...
Он подошёл ближе и замер. В центре круга, там, где вчера была воронка, теперь лежал человек. Степан.
Они бросились к нему. Проводник был жив, но без сознания. Его одежда была порвана, лицо исцарапано, словно он продирался через кусты. Но самое странное было в его глазах. Когда Николай Андреевич приподнял ему веки, чтобы проверить реакцию зрачков, Волков увидел, что глаза Степана были совершенно белыми. Не мутными, как у слепого, а именно белыми — словно зрачки и радужка исчезли.
Борис Петрович попытался привести его в чувство, но Степан не реагировал. Его дыхание было ровным, пульс нормальным, но он не просыпался. Они соорудили носилки и понесли его.
Волков шёл рядом и не сводил глаз с лица проводника. Что с ним случилось? Где он был всю ночь? И почему он оказался в центре круга? Вопросы роились в голове, но ответов не было.
Когда они добрались до лагеря у грузовиков, Степан вдруг открыл глаза. Белые, пустые глаза, в которых не было ничего человеческого. Он посмотрел на Волкова и заговорил. Голос его был странным, словно не один человек говорил, а несколько, наложенных друг на друга:
— Вы не должны были приходить сюда. Врата закрыты, но не навсегда. Они ждут. Они всегда ждут.
Степан замолчал, и глаза его снова закрылись. Волков почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Что это было? Бред? Галлюцинация? Но все слышали эти слова. Все видели его глаза.
Борис Петрович попытался снова привести Степана в чувство, но тот не реагировал. Они погрузили его в грузовик и поехали обратно. Дорога заняла весь день, и к вечеру они прибыли на базу. Степана сразу же забрали медики, а Волкова вызвали на доклад.
Он рассказал всё, что произошло, не утаивая ничего, даже того, что казалось безумием. Полковник, который принимал доклад, слушал молча, не перебивая. Когда Волков закончил, полковник достал папку и положил её на стол.
— То, что вы видели, майор, — не ново. Немцы столкнулись с этим в 1944 году. Они проводили эксперименты, пытаясь открыть то, что называли «вратами». Мы не знаем, что это такое, но знаем, что это опасно. Очень опасно.
— Ваша экспедиция подтвердила, что аномалия существует и здесь, на нашей территории. Теперь нам нужно понять, что с этим делать.
— Что случилось с немецкими экспериментами? — спросил Волков.
Полковник помолчал, а затем сказал:
— Они потеряли контроль. Целая деревня исчезла. Двести человек. Не осталось даже тел. Только пустые дома и эта проклятая поляна с кругом из камней. Мы нашли документы, дневники, фотографии. Немцы пытались закрыть врата, но не смогли. Они просто бросили это место и ушли. А потом пришли мы.
Волков почувствовал, как земля уходит из-под ног. Двести человек. Исчезли. Просто так.
— И что теперь? — спросил он.
Полковник посмотрел на него тяжёлым взглядом.
— Теперь мы должны убедиться, что это не повторится. Место будет закрыто, объявлено запретной зоной. Никто не должен туда попасть. Никогда.
Волков кивнул, но понимал, что это не решение. Если врата действительно существуют, если они могут открыться снова, то никакие запреты не помогут. Нужно было понять, что это такое, и найти способ закрыть их навсегда. Но для этого нужно было вернуться туда. И Волков знал, что рано или поздно ему придётся это сделать.
Следующие несколько дней он провёл, изучая материалы, которые ему предоставили. Немецкие документы были подробными, но хаотичными, словно их писали люди, находящиеся на грани безумия. Они описывали эксперименты с магнитными полями, попытки создать «разрыв в ткани реальности», как они это называли. Они верили, что могут открыть проход в другое измерение, в место, где законы физики не работают. И, судя по всему, им это удалось.
Но то, что они нашли по ту сторону, было не тем, чего они ожидали. В дневниках упоминались сущности, наблюдатели, те, кто ждёт. Описания были расплывчатыми, но одно было ясно: немцы столкнулись с чем-то, что не должно было существовать. И это что-то начало проникать в наш мир.
Волков читал и чувствовал, как растёт тревога. Если немцы действительно открыли врата, то что помешает им открыться снова? И что произойдёт, если это случится? Он вспомнил слова Степана: «Они ждут. Они всегда ждут».
Кто они? И чего они ждут?
Степан так и не пришёл в сознание. Он лежал в госпитале, в отдельной палате под охраной. Врачи не могли объяснить его состояние. Физически он был здоров, но сознание его словно отключилось. Он не реагировал на внешние раздражители, не открывал глаза, не двигался. Только иногда, по ночам, он начинал говорить — те же слова тем же странным голосом: «Врата закрыты, но не навсегда. Они ждут».
Медсёстры боялись заходить к нему, и Волков их понимал. Он сам чувствовал страх, когда смотрел на неподвижное тело проводника. Это был не человек. Это была оболочка, внутри которой было что-то другое.
Борис Петрович и Николай Андреевич продолжали анализировать данные, собранные во время экспедиции. Образцы земли показали странный химический состав — словно почва подверглась воздействию чего-то, чего не существует в природе. Фотографии, сделанные ночью, не показали ничего, кроме деревьев и темноты. Светящиеся шары не отобразились на плёнке, словно их не было. Но все видели их. Все. Это не могла быть массовая галлюцинация. Или могла?
Волков вернулся к немецким документам. Там была одна запись, которая привлекла его внимание — дневник офицера СС, который руководил экспериментами. Последняя запись, сделанная за день до того, как деревня исчезла:
> «Мы открыли врата. Но то, что мы увидели, заставило нас понять: мы совершили ошибку. Это не другое измерение. Это не параллельный мир. Это место, где обитает то, что было до нас. До человечества, до времени. Они смотрят на нас, и в их взгляде нет ни любопытства, ни злобы. Только голод. Голод по реальности. По существованию. Они хотят войти в наш мир. И мы дали им путь.
> Мы пытаемся закрыть врата, но они сопротивляются. Они уже здесь.
> Я слышу их голоса в своей голове. Они обещают знания, власть, бессмертие. Но я знаю, что это ложь. Они хотят только одного — поглотить нас.
> Если кто-то прочтёт это, знайте: не пытайтесь открыть врата. Никогда. Некоторые двери должны оставаться закрытыми».
Волков отложил дневник и потер глаза. Он устал. Устал от этой тайны, от страха, от ощущения, что он стоит на краю пропасти, в которую вот-вот упадёт. Но он не мог остановиться. Он был следователем, и его работа заключалась в том, чтобы находить правду, даже если эта правда была чудовищной.
Он вернулся к полковнику и попросил разрешения организовать вторую экспедицию.
— Вы хотите вернуться туда? После всего, что произошло? — спросил полковник, глядя на него так, словно он сошёл с ума.
Волков кивнул.
— Мы должны понять, что это такое. Если врата действительно существуют, если они могут открыться снова, мы должны найти способ их закрыть. Навсегда.
Полковник помолчал, а затем сказал:
— Я доложу наверх, но не обещаю, что вам разрешат. Это слишком опасно.
Волков понимал, что полковник прав. Это было опасно. Смертельно опасно. Но у него не было выбора. Он видел то, что видел. Он знал, что там в тайге есть что-то, что угрожает не только им, но и всему миру. И если он не попытается остановить это... кто попытается?
Разрешение пришло через неделю. Вторая экспедиция была одобрена, но с условиями. Группа будет больше, лучше вооружена, и с ними пойдут специалисты — физики, биологи, даже психолог. Волков не возражал. Чем больше людей, тем больше шансов понять, что происходит.
Они выехали в начале сентября. Погода изменилась, стало холоднее, и лес выглядел иначе — более мрачным, более враждебным. На этот раз они взяли с собой больше оборудования: генераторы, прожекторы, рации, даже портативную лабораторию. Волков чувствовал себя увереннее, но тревога не отпускала. Он помнил слова Степана, помнил светящиеся шары, помнил пустые глаза проводника. Что их ждёт на этот раз?
Они добрались до места быстрее, чем в первый раз. Поляна с кругом из камней была на месте, но теперь она выглядела ещё более зловещей. Земля вокруг круга почернела, словно выжженная, и от неё исходил странный запах — сладковатый и тошнотворный.
Борис Петрович включил приборы, и они сразу же показали аномалию. Магнитное поле здесь было в десятки раз сильнее, чем в прошлый раз.
— Оно растёт, — нахмурился Николай Андреевич. — Что бы это ни было, оно становится сильнее.
Волков подошёл к кругу и присел на корточки. Камни были покрыты тем же узором, но теперь узор светился — слабо, едва заметно, но светился.
Он протянул руку, и в тот момент, когда его пальцы коснулись камня, мир вокруг него изменился. Он больше не был на поляне. Он стоял в темноте — абсолютной и бесконечной. Но это была не просто темнота. Это было отсутствие. Отсутствие света, звука, времени. Он не чувствовал своего тела, не слышал своего дыхания. Он просто был.
И в этой темноте он увидел их — сущностей. Они не имели формы, но он знал, что они там. Он чувствовал их присутствие, их взгляды, направленные на него. Они были огромными, бесконечными, и в то же время они были рядом — так близко, что он мог бы коснуться их, если бы у него были руки.
Они говорили с ним, но не словами. Образами, ощущениями, мыслями, которые врезались в его сознание, как осколки стекла. Они показали ему мир до человечества, до жизни, до времени — мир, где они были единственными. Они показали ему, как появились люди, как они начали строить, создавать, изменять реальность. И они показали ему, как люди открыли врата.
Не немцы. Не в 1944 году. Гораздо раньше. Тысячи лет назад. Древние цивилизации, которые пытались постичь тайны мироздания и случайно открыли путь для них.
Сущности ждали. Они всегда ждали. И теперь, когда врата снова начали открываться, они были готовы войти.
Волков почувствовал ужас, такой сильный, что он не мог дышать. Они хотели не просто войти в наш мир... Они хотели заменить его, поглотить реальность, сделать её частью себя. И они были терпеливы. Они могли ждать вечность, но теперь им не нужно было ждать. Врата открывались. Медленно, но неуклонно. И когда они откроются полностью, ничто не сможет их остановить.
Волков попытался закричать, но у него не было голоса. Он попытался бежать, но у него не было ног. Он был заперт в этой темноте, в этом месте, которое не было местом.
И тогда он услышал голос. Не их голос. Человеческий. Знакомый.
— Алексей Романович! Очнитесь!
Он открыл глаза и увидел лицо Бориса Петровича, искажённое тревогой. Он лежал на земле в нескольких метрах от круга. Его трясло, словно в лихорадке, и он не мог остановить дрожь.
— Что случилось? — спросил Борис Петрович.
Волков попытался ответить, но слова не шли. Он видел их, он знал. И это знание было невыносимым. Наконец он смог выдавить из себя:
— Мы должны закрыть врата немедленно. Или мы все умрём.
Борис Петрович помог ему подняться, и Волков огляделся. Остальные члены экспедиции стояли вокруг, глядя на него с беспокойством. Он понял, что потерял сознание, но не знал, насколько. Борис Петрович сказал, что прошло всего несколько секунд. Но для Волкова это была вечность.
Он рассказал им то, что увидел, и по их лицам понял, что они ему не верят. Как можно верить в такое?
Но Николай Андреевич посмотрел на приборы и сказал:
— Магнитное поле продолжает расти. Если это будет продолжаться, через несколько дней оно достигнет критической точки. Я не знаю, что произойдёт тогда. Но ничего хорошего.
Волков кивнул. Они должны были действовать. Но как закрыть врата? Немцы пытались и не смогли. Что могут сделать они?
Он вспомнил последнюю запись в дневнике немецкого офицера: «Некоторые двери должны оставаться закрытыми». Но как закрыть дверь, которая уже открыта?
Он посмотрел на круг из камней. Камни были ключом. Он был уверен в этом. Если разрушить круг, возможно, врата закроются — или, по крайней мере, перестанут открываться дальше.
Продолжение следует...