Война, которую Османская империя объявила России в августе 1787 года, с точки зрения Стамбула была превентивной. Поводом стали русские приготовления в Крыму и визит Екатерины II в Новороссию, который турки восприняли как угрозу. Но по сути это была война реванша, отчаянная попытка отыграться за унижения предыдущих кампаний, вернуть Крым и остановить русское продвижение на Кавказе. Для России же это была война на удержание и закрепление достигнутого — защитить то, что уже считалось своим, и, по возможности, прирастить новые территории. Парадоксально, но при всех громких победах русского оружия, эта война стала одной из самых трудных для Екатерины, обнажившей не только военные, но и политические пределы её могущества.
Первые месяцы войны сложились для России драматично. Основной удар турки направили на ключевую крепость Кинбурн, прикрывавшую подходы к Крыму. Их десант был отбит лишь благодаря личной отваге Александра Суворова, командовавшего обороной. Осенью 1787 года русская эскадра, готовившаяся к выходу из Севастополя, была разбита жестоким штормом у мыса Калиакрия — флот, построенный с таким трудом, оказался частично уничтожен стихией ещё до встречи с врагом. Начало было тревожным и стоило огромных усилий для восстановления сил.
Перелом наступил в 1788-1789 годах и связан с двумя именами: Суворов и Потёмкин. Пока фаворит императрицы Григорий Потёмкин методично осаждал и брал главную турецкую твердыню на севере — Очаков, Суворов наносил сокрушительные удары в полевых сражениях. Его победы при Фокшанах и особенно при Рымнике в 1789 году стали образцом военного искусства. Суворов, имея вдвое меньшие силы, разгромил главную армию великого визиря, действуя стремительно и неожиданно. Однако после триумфа наступила томительная пауза. Потёмкин, не желавший усиления славы соперника, сдерживал активность, предпочитая осторожную осаду крепостей. Война, которая могла бы закончиться быстрее, затягивалась.
Прорыв к Дунаю: Измаил как символ
Кульминацией и самым мрачным эпизодом войны стал штурм крепости Измаил в декабре 1790 года. Мощнейшая цитадель на левом берегу Дуная, считавшаяся неприступной, была ключом к дальнейшему наступлению. После неудачной осады Суворову было поручено взять крепость любым способом. Его знаменитый ультиматум коменданту — «24 часа на размышление — воля, первый мой выстрел — уже неволя, штурм — смерть» — был отвергнут. Штурм, тщательно подготовленный, был невероятно кровопролитным. Русские войска, проявив чудеса храбрости, ворвались в крепость, после чего началась резня, длившаяся несколько часов. Турки дрались отчаянно, почти никто из гарнизона не сдался в плен. Измаил пал, но цена была ужасающей с обеих сторон.
Этот успех, прогремевший на всю Европу, открыл русским армиям путь за Дунай. Казалось, дорога на Стамбул открыта. Однако здесь в полной мере проявилась вторая сторона войны — политическая. У России не было ни сил, ни реального желания свергать Османскую империю. Такой шаг вызвал бы объединённый протест всех европейских держав, прежде всего Англии и Пруссии, которые уже с тревогой наблюдали за русскими успехами. Более того, Екатерина была отвлечена другой угрозой: на западе назревала война со Швецией (1788-1790), а в 1789 году началась Великая французская революция, радикально менявшая расклад сил в Европе.
Мир, который разочаровал победителей
Ясский мирный договор, подписанный в декабре 1791 года, стал классическим дипломатическим компромиссом, где победитель не получил всего, что мог бы взять на поле боя. Главным достижением было подтверждение условий Кючук-Кайнарджийского мира и присоединения Крыма. Граница между империями отодвинулась до Днестра. Турция окончательно отказывалась от претензий на Грузию. Но о проливах Босфор и Дарданеллы, «греческом проекте» Екатерины (плане восстановления Византийской империи под русским протекторатом) или даже создании буферного государства на Дунае речи уже не шло. Европа не позволила бы.
Таким образом, война 1787-1791 годов стала для России пирровой победой в политическом смысле. Она блистательно подтвердила военное превосходство, подарила национальных героев (Суворова, Ушакова) и укрепила новые границы. Но она же показала пределы экспансии. Империя уперлась в барьер, созданный не турецкой армией, а европейским балансом сил. Гигантские финансовые затраты, десятки тысяч погибших — и результат, который был скорее консервацией статус-кво, чем прорывом. Это была победа, которая не открыла новых горизонтов, а лишь надёжнее закрыла старые. Война доказала, что Россия может бить Турцию, но не может позволить себе её уничтожить, — урок, который будет актуален вплоть до самого конца империи.