Если июль был карнавалом, то август – это первая генеральная репетиция осени. Воздух, ещё тёплый, но уже прозрачный, как тонкое стекло. Свет стал золотым и ленивым, он не жарит, а лелеет. А сад… сад вступает в фазу зрелой, слегка усталой красоты. И абсолютно ясно, кто здесь главный режиссёр-постановщик.
Август – это, конечно, гортензии. Без вариантов. Все прочие июльские буяны, присмирев, лишь почтительно расступаются, давая им пространство. Мои старейшины, ‘Полярный Медведь’ и ‘Самарская Лидия’, выходят на сцену с достоинством ветеранов.
‘Медведь’, мой акцент, – это монументальное воплощение белого. Его огромные конусы, как айсберги, холодны и величественны. Они не цветут – они возносятся. А из его черенков, которые я укоренила, теперь формируется живая изгородь. Молодые ‘медведи’ стоят ровным строем, как старательные ученики, копирующие мэтра.
‘Самарская Лидия’ всегда первая начинает румяниться.
Её широкие щитки только-только тронуты розоватым загаром по краям, словно она слегка смущена своим будущим малиновым великолепием. А вот новое приобретение, ‘Мэджикал Свит Саммер’, пока лишь копит силы, демонстрируя зелёные бутоны, тугие, как кулачки младенца. Её время – сентябрь.
Но гортензии – не единственные дивы. Сад - это ансамбль. И пока одни набирают силу, другие поддерживают августовский балет. Розы, те самые, про которые все забыли, решили сделать изящный реверанс. ‘Омаж э Барбара’ выдаёт последние, но такие бархатисто-глубокие цветы.
‘Лаваглут’ пылает, как тлеющий уголёк.
Но истинный соперник гортензий по масштабу и влиянию – посконник Перпл Буш. Это ажурный великан, сиренево-лиловая туча на прочных, почти древовидных стеблях. Он парит над всем, притягивая взгляды и рои шмелей.
Между ним и ‘Полярным Медведем’ идёт тихое, вежливое соревнование: кто выше, кто статнее, кто дольше продержится. Пока ничья.
В среднем ярусе, царит эхинацея. Она создаёт цветовые пятна.
Их пылающую страсть смягчают прохладные волны гейхер, чьи листья – от лимонно-жёлтых до пурпурно-шоколадных – будто горят сами по себе, без пламени, создавая сложный ковёр у подножия гигантов.
И главный подарок августа – не из цветника. Это первый урожай яблони ‘Толунай’. Несколько небольших, румяных, невероятно ароматных яблок.
Их вкус – это и есть вкус августа: ещё с кислинкой, но уже с обещанием сладости будущих пирогов. Это награда. Осязаемое свидетельство того, что цикл завершается.
А в последних числах месяца, словно тайный знак, из голой земли возникают безвременники. Их сиренево-розовые бокалы, такие нежные и такие безрассудные.
Они – последняя реплика лета и первая – осени. Они говорят: «Всё повторится».
Августовский сад – это не буйство, а мудрое равновесие. Это момент, когда садовод откладывает секатор, садится на скамейку, смотрит на игру света в ажурных соцветиях ‘Пёрпл Буш’. Остаётся лишь расставить знаки препинания в виде алых яблок и лиловых бокалов безвременника. Точка. Многоточие.