– Дети должны содержать больных родителей! – непутевый отец явился через 18 лет за алиментами

Он позвонил, когда я только вымыла пол в прихожей. Дети уже сидели за столом, а я разливала суп. Муж никогда не звонил в дверь — у него был ключ.

— Кто там? — спросила я, не открывая.

— Аня, это я... отец твой. — Голос за дверью был глухим, но я узнала его сразу, хотя не слышала почти восемнадцать лет.

У меня похолодели пальцы. Последний раз я видела этого человека в день своего четырнадцатилетия. Он просто вышел за хлебом и не вернулся. А мы с мамой и братом Кириллом остались в пустой квартире с долгами.

— Уходи. Нам нечего сказать друг другу.

— Пусти погреться хоть. Я болен... Мне негде ночевать.

Я знала, что это ошибка, но рука сама потянулась к замку. Передо мной стоял сгорбленный мужчина в потертой куртке. Лицо изрезано морщинами, глаза мутные. Он жалобно улыбнулся.

— Спасибо, доченька.

В кухне повисло неловкое молчание. Мой старший, Степан, уставился на незнакомца.

— Это кто, мам?

— Просто... гость. Доедайте, — буркнула я, наливая чай в кружку.

Он пил медленно, прихлебывая. Потом начал рассказ, не глядя на меня.

— Печень отказывает. Долечиться бы, но денег нет. Съемную комнату потерял. Живу в гараже у приятеля, а он сам на мели...

В груди закипела старая, знакомая ярость.

— И ты пришел ко мне? После стольких лет? За помощью?

— Кровь же не обманешь, — он кашлянул. — Ты моя дочь. А детям закон предписывает содержать больных родителей. Я вот почитал...

Я остолбенела. В голове пронеслось: "Он не раскаивается. Он пришел требовать".

В этот момент щелкнул замок. В прихожую зашел Михаил, мой муж.

— Ань, что за шум? — Он заглянул в кухню, увидел старика и нахмурился.

— Мой отец, — сказала я.

— Я уже все объяснил, — быстро сказал гость, обращаясь к мужу. — Семейные дела.

Михаил молча сел рядом.

— Так в чем суть вашего визита? — спросил он ровно.

— Суть... — Отец сделал паузу, будто собираясь с духом. — В том, что я буду подавать на алименты. С вас с Аней и с Кирилла. Я инвалид. Вы обязаны меня содержать.

В комнате стало тихо. Даже дети перестали стучать ложками.

— Ты не платил нам ни копейки, — прошептала я. — Ни разу.

— А ты уверена? — он ехидно прищурился. — Спроси у матери. Я исправно переводил, пока мог. Теперь ваша очередь.

— Вам потребуется решение суда о признании вас нетрудоспособным, — сказал Миша ледяным тоном, который обычно использовал для недобросовестных подрядчиков. — Медицинские заключения. Документы, подтверждающие ваши доходы... или их отсутствие. У вас это все есть?

Отец явно не ждал такого вопроса.

— Оформлю! Я как раз собирался...

— Вот как оформите, тогда и приходите. А сейчас извините, у семьи ужин.

Он не двигался. Тогда встал Михаил.

— Я провожу вас.

Старик поднялся, шаркая ногами. У порога он обернулся. В его взгляде не было ни капли покаяния, только злоба и расчет.

— Подумайте. Суд — дело долгое. А мне жить на что-то надо уже сейчас. Давайте решим мирно... тысяч десять в месяц. С каждого.

Меня вдруг отпустило. Я посмотрела на этого жалкого, корыстного человека и поняла — он чужой.

— Уходите, — сказала я твердо. — И не возвращайтесь. Больше я вам не открою.

Дверь захлопнулась. Я облокотилась о косяк, слушая, как его шаги затихают в лифте. Михаил обнял меня.

— Все нормально?

— Да, — ответила я. — Мы позвоним завтра Кириллу и все расскажем. Чтобы он тоже был готов.

Я вернулась на кухню, к детям, к остывающему супу. К своей жизни, которую он когда-то бросил, а теперь тщетно пытался вскрыть, как консервную банку. У него ничего не вышло.