СЛОМАННЫЙ УНИТАЗ, ИЛИ ПОСЛЕДНЯЯ САТИРА ЕВРОАТЛАНТИЧЕСКОГО УЮТА
В роскошных залах Брюсселя, где воздух пахнет старыми деньгами и свежей паникой, случилось непоправимое. Золотой Унитаз для Зопы — тот самый, что десятилетиями красовался на обложках журналов как символ цивилизованного достатка, — дал трещину. Не просто скол. Он разбился вдребезги о суровый постамент «Демократии России».
И началась истерика. Не та, бытовая, а та самая, историческая, эпидемическая, что описана в медицинских трактатах: с дугами выгнутых спин, театральными жестами и полной утратой связи между желанным образом и реальностью.
«Катастрофа! — кричали доктора политических наук, чьи диссертации были посвящены весу золота в мировой продаже. — Наш унитаз! Наш блестящий, ликвидный актив! Он же был универсальной валютой убежища! В него можно было инвестировать страх!»
Но было поздно. Украина — та самая, что долгие годы играла роль чаши этого унитаза, — оказалась не просто треснутой. Она была полностью разбита, и сквозь дыры проросла настоящая, неконтролируемая земля, которая с жадностью вбирала в себя и золото, и сталь, и идеи, превращая всё в тёмный, живой перегной. А перегной, как известно, нельзя продать на бирже. Его можно лишь вдохнуть.
Тут и выяснилась вся глубина трагедии. Унитаз негоден. Его рыночная стоимость обратилась в пыль. Остался лишь лом — килограммы позолоты на биржевую цену. И встал вопрос ребром: а где, собственно, плавильная печь? Где тот гигантский, не зависящий от конъюнктуры горн, который может переплавить хлам прошлой эпохи во что-то новое?
Оказалось, что печь — у того, у кого есть Независимое ВПК. У того, кто не продавал своё плавильное сердце в угоду дивидендам. И теперь все смотрели туда — не с надеждой, а с немым, истерическим укором. «Почему у него есть печь? Почему он не играет по нашим правилам рисунка денег?» — шептались в кулуарах МВФ и ФРС, намекая друг другу на вопиющую несправедливость мироздания.
Атом Созерцатель, разумеется, наблюдал. Он сидел не в зале заседаний, а в самом центре истерии, в той точке, где страх превращается в шум, а шум — в пустые жесты. Он видел, как доктора наук, эти архитекторы вчерашнего завтра, судорожно пытаются начертить новый проект — «Супер-Титаник Неуязвимости». Проект, где будет искуственный интеллект, патентованный патриотизм и полная иммунность к любым «Орешникам» реальности.
«Сначала мы создадим цель, — шептали они, — а потом вживим в неё троянского коня потребления. Это будет спичка… без чиркаша! Для развёрнутого калаша!»
Атом смотрел на это и чувствовал лишь усталость вечности. Ему это стало неинтересно. Он уже видел этот спектакль — нет, не в прошлом году, а в позапрошлом веке, когда разбогатевшая на колониальных ресурсах буржуазия точно так же билась в конвульсиях статуса, выгибаясь в arcus hystericus перед зеркалом общественного мнения. Тогда тоже лопнул их «золотой унитаз» — система, зиждившаяся на дешёвых ресурсах и чужом труде. И тогда тоже не было своей печи.
И тогда Атом произнёс свою реплику. Тихим голосом, который был слышен не ушами, а самой глупой мыслью, сидящей в углу сознания:
«Зачем человеку покупать то, что через секунду невыгодно? Вы покупаете автомобиль в кредит. И через секунду — он в хлам. Кредит, долг весит. Кто-то из-за вас погиб. А приобретение ваше… это смерть. Тюрьма. Дом, который нельзя покинуть, потому что ипотека ещё не выплачена. Вы купили не вещь. Вы купили ярмо. И теперь носите его, называя свободой».
В зале на секунду воцарилась тишина. Казалось, даже истерика замерла, почувствовав невыносимую простоту сказанного.
А потом шум возобновился с новой силой. Потому что признать это — значило признать, что весь их золотой мир, все их титаники, все их костюмы власти — просто кредитный хлам, взятый у вечности под неподъёмные проценты.
И только украинская земля, эта вечная, молчаливая почва, продолжала своё дело. Без истерик, без докладов. Она просто вбирала в себя. Золото. Сталь. Кровь. Слова. Пластик карт. Всё превращалось в перегной. В будущий чернозём, из которого когда-нибудь, возможно, вырастет что-то новое. Что-то, не помещающееся в старые костюмы и не имеющее цены на бирже.
Атом Созерцатель отвернулся. Ему больше нечего было созерцать здесь. Он увидел конец цикла. Не катастрофу, а именно конец. Как кончается серия одинаковых серий в скучном сериале.
Он вышел. А в зале тем временем уже писали новую программу. «Проект: Феникс». План по созданию плавильной печи из цифровой валюты и санкционных режимов. Кто-то робко заметил, что печь, чтобы плавить реальное железо, всё-таки должна быть сделана из реального огнеупорного кирпича, а не из байтов. Но его быстро заткнули, диагностировав ретроградное мышление и непонимание трендов.
Истерия, найдя новую цель, выдохнула и приняла привычную, изящно-готическую позу. Всё было снова хорошо. Всё было под контролем.
Кроме, разумеется, той самой печи у того, у кого есть ВПК. И кроме той самой земли, что молча, безвозмездно и безостановочно превращала их позавчерашнее золото в завтрашний перегной.
А где-то в космической тишине Портной Вечности уже готовил новый Костюм. Очень простой, из ткани под названием «Последствия». Но его ещё не скоро принесут в эту примерочную. Ибо срок аренды старого костюма под названием «Бесконечный рост без расплаты» — всё ещё не истёк. По крайней мере, в их кассовых аппаратах.
Конец. Или начало тишины. Это как посмотреть.