Огромный эксклюзив.
Джамилл Келли стал главной сенсацией в вольной борьбе на афинской Олимпиаде.
Человек, который никогда не занимал призовые места в старшей школе, колледже, на чемпионатах мира, победил в полуфинале Игр сильнейшего борца своего веса, Махача Муртазалиева. И хотя ему не удалось забрать золото, его серебряная медаль стала самой заметной историей в турнире у вольников.
В России поражение Махача всегда считали случайностью — даже не допускалось, что Келли мог быть классным борцом и хорошо подготовиться. Нам хотелось услышать вторую сторону и посмотреть на эту победу глазами самого Джамилла. Мы быстро договорились об интервью и проговорили почти полтора часа.
Келли рассказал, как смог провести Махачу редкий прием, который до этого не отрабатывал пять лет; вспомнил свое изумление от борьбы Адама Сайтиева, с которым он был в Сиднее; объяснил, в чем феномен Бувайсара, и дал самый скрупулезный разбор стиля Махача Муртазалиева.
Мы также узнали у него тонкости легендарного прохода Джордана Барроуза в две ноги, поговорили об Александре Карелине и небывалом подъеме борьбы в Соединенных Штатах последние годы. Для особых ценителей борьбы мы запишем и вторую часть интервью, где будем говорить с Джамиллом о его дружбе и работе с Даниэлем Кормье, тренировках с Хабибом, четырех поездках в Россию и сборах с Бувайсаром Сайтиевым в Стайках. Следите за обновлениями сайта и нашего YouTube-канала.
«Сейчас даже средний борец в США может зарабатывать по 300 000 долларов в год. Мне это не нравится»
— Борьба в США стала популярнее, чем 20-25 лет назад?
— Да. Популярность ММА и UFC сказываются. Все сильнейшие чемпионы там борцы. Теперь много людей в Америке думают: «Если я буду заниматься борьбой и добьюсь успеха, это поможет мне в ММА». И финансовая ситуация в США стала лучше, это позволяет спортсменам выступать дольше, чем в прежние времена.
— В 2025 году мужская сборная США по вольной борьбе выиграла медальные зачеты на чемпионатах мира во всех возрастных группах. Вы обращали на это внимание?
— Да. Это произошло впервые. Когда мы запустили систему Региональных тренировочных центров, это позволило нашим юным борцам работать со взрослыми группами. Например, такие ребята, как Маркус Блейз, Джек Форрест, Бо Бассет, получили возможность тренироваться со старшими ребятами. Благодаря этому они сильно добавили, вышли на другой уровень. Раньше у нас не разрешалось очень молодым тренироваться со взрослыми. Теперь система поменялась, и у нашей молодежи гораздо больше успехов, чем раньше.
— При этом вольная борьба у вас по-прежнему сильно уступает в популярности фолкстайлу?
— С фолкстайлом знакомы большинство американцев, потому что он в системе нашего университетского спорта. Но с успехами наших молодых вольников, которые ставят цель выиграть ЧМ по 17-летним, 20-летним, 23-летним, взрослым, выиграть Олимпийские игры, с появившимся доступом к Региональным тренировочным центрам и их ресурсам отношение к вольной борьбе меняется. Но что касается соревнований... по фолкстайлу, у нас есть NCAA, университетский спорт, а по вольной - только открытый чемпионат США и отборочные на мир и Олимпиаду. То есть только два турнира по вольной, за которыми могут следить фаны. Не так, как в других странах, где все турниры проводятся по вольной. Но при этом, когда мы проводим турниры по вольной, они привлекают большое внимание, приходит много людей.
— Я правильно понимаю, теперь борцы в американских колледжах могут зарабатывать большие деньги благодаря системе NIL?
— Да. Name. Image. Likeness («Имя, имидж, узнаваемость» — система распределения доходов, благодаря которой борцы колледжей и старших классов могут зарабатывать деньги на своем имени, образе и узнаваемости через рекламные контракты, соцсети, публичные появления или продажу мерча — Прим. «СЭ»). Теперь спортсмены зарабатывают больше, чем тренеры. Это позволяет им выступать дольше, сохранять мотивацию. Теперь они могут себе многое купить, деньги открывают доступ к разному, это помогает всеобщему развитию. В Америке мы называем борьбу спортом трудяг, голубых воротничков, но деньги, конечно, многое облегчают. Касается ли это поездок на соревнования, питания, силовой подготовки и всего остального, к чему дают доступ деньги.
— Даниэль Кормье недавно досадовал, что даже средние борцы теперь могут зарабатывать 200-300 тысяч в год.
— Да, это правда. Эта система безумная, не могу сказать, что все из нас рады ей. Я человек старой закалки, мы привыкли думать, что, чтобы получить, надо это заработать. Хабиб об этом постоянно говорит. Нужно тяжело трудиться, и неважно, сколько у тебя денег, есть труд, который необходимо сделать, чтобы стать чемпионом. Теперь же с этой системой NIL они больше беспокоятся о деньгах, чем о том, что нужно сделать для победы. В наше время это было по-другому — если я буду пахать и выиграю, тогда деньги сами придут. Теперь мотивация получить деньги до тех пор, пока у тебя будут достижения.
— После Олимпиады в Сиднее вы работали в колледже менеджером по экипировке, теперь же борец вашего уровня получал бы 300 тысяч в год.
— Да, это невероятно. В Сиднее я был спарринг-партнером Кэри Колата. Хотя на уровне колледжей я многого не добился, но я чувствовал, что могу выйти на другой уровень борьбы. Мне пришлось работать, я трудился менеджером по экипировке в университете. Мне нужны были деньги, чтобы я мог выступать.
«Я был в изумлении от борьбы Адама Сайтиева. Его природные инстинкты, то, как раскрепощенно он боролся и чувствовал свое тело, сильно восхищало»
— Полет в Сидней был самым долгим в вашей жизни?
— Это был первый выезд за границу, и сразу полет в Сидней. Первый в жизни и самый длинный. Бизнес-класса не было, но я был так рад, что лечу с национальной сборной США на Олимпиаду, что не замечал неудобств. Я сидел в хвосте, потом лег на пол, пытаясь заснуть. Но хоть бы меня и под самолет засунули, я был бы рад, потому что лечу на Олимпиаду и являюсь частью команды. Но, оглядываясь, должен сказать - это был трудный, длинный перелет. Летели обычным экономом, как все.
— Кто на тот момент был главной звездой сборной США среди всех видов спорта, на кого все засматривались?
— Главной была Марион Джонс, легкоатлетка, не знаю, помните ли вы такую. Она взяла пять медалей на тех Играх, но потом у нее были проблемы из-за допинга. Майкла Джордана уже не было в сборной. У баскетболистов были какие-то звезды, но не сегодняшнего уровня. Да, много игроков НБА, но не «Дрим-тим», не огромные имена. Были пловцы, но не уровня Майкла Фелпса. Так что, думаю, Марион Джонс была самой большой звездой.
Я помню, что Австралия впечатлила, потрясающее место. Нам там еще было легко, потому что все говорят по-английски. Мы прилетели в Сидней за два дня до церемонии открытия, потренировались, посетили церемонию и потом поехали в Канберру, это в паре часов от Сиднея. И вот там мы уже базировались, тренировались до начала турнира и потом вернулись в Сидней. Сидней - восхитительный город, они отлично провели Игры, я бы хотел туда вернуться. Мой режим был завязан на Кэри Колате, я был его спарринг-партнером. Куда бы он меня ни тянул, я направлялся с ним — пробежка, качка, отработка, спарринги. Самый большой плюс для меня был в работе с высококлассными борцами — Терри Брэндс был на категорию ниже и иногда хотел побороться со мной. Линкольн Макллреви был на вес выше и иногда хотел побороться со мной. Я многому учился, для молодого парня такая первая поездка была очень значимой для развития.
— Кто больше всего из борцов впечатлил вас на той Олимпиаде? Вы упоминали Адама Сайтиева, его выступление было магическим.
— Ох, Адам с большим отрывом меня впечатлил. Я был просто в изумлении, смотря за его выступлениями. Умаханов, я изучал его видео, и вживую он меня очень впечатлил. Также Алиреза Дабир, за которым я всегда наблюдал. Так что вот эти трое: Адам, Умаханов и Дабир.
— Что было особенного в Адаме?
— То, насколько раскрепощенно он боролся. Как борец, я смотрю на него и понимаю, что он просто борется, свободно творит. Делает свои приемы, что-то пробует, может где-то отдать баллы, но все равно их доберет. Он действовал очень беззаботно, у него было мышление, которое мы все себе хотим. Просто выходить туда, раскрываться и летать, действовать полностью раскрепощенно. Я смотрел на него и думал: вот бы мне выйти и бороться настолько свободно. При этом быть уверенным в себе, но все равно доводить свои приемы. Он был недовеском для своей категории, ему бы выступать в 78. Проводил необычные приемы, которые мы раньше не видели. Это была красота, ты просто откидывался в изумлении.
— Вживую, у ковра сильно было заметно, что он недовесок?
— О, да-да. Сразу было видно, что он маленький. Если бы его брат не выступал в 78 кг, он был бы там.
— На какие конкретно его техники вы обратили внимание?
— Внутренний зацеп с андерхука, подхват с андерхука, проброс с андерхука. Вообще вся его система работы — финт, андерхук, отжал голову. Я столько смотрел его борьбу, учился, пытался взять себе, понять, почему он сделал то, что сделал, последовательность действий — он делает это, потом я делаю это и так далее. То, как он превращал всю эту работу в поток, и люди не могли остановить его, сдержать. Это впечатляюще, я никогда такого не видел. Я думаю, его секрет в том, что он очень хорошо чувствовал свое тело, это позволяло ему бороться раскрепощенно, и у него были природные инстинкты. У него я впервые увидел, что кто-то может контратаковать проход в две ноги колесом. Кто, черт возьми, так делает? Но, по сути, это ведь естественное движение. Меня пытаются повалить сюда, и я ухожу колесом сюда. Вот такие тонкости меня впечатляли. Одно дело - знать все эти техники, другое - чувствовать себя уверенно, чтобы исполнить. Мы много чего знаем, но не можем сделать. А у него была эта уверенность.
— Какие его техники вам было труднее всего повторить?
— Сделать отработку и показать я мог любое его движение, но сделать это в схватке... Вот, например, его внутренний зацеп было тяжело повторить, потому что в Америке мы всегда цепляем ногу со стороны оверхука, а он часто цеплял со стороны андерхука. И он был настолько хорош в том, чтобы, взяв тебя на внутренний зацеп, переместить свое тело на другую сторону. Если оппонент оставался на ногах, он умудрялся сделать подхват или передвинуть его в другую сторону. То, как он умел, проводя внутренний зацеп, использовать обе стороны своего тела в зависимости от того, как человек защищался, — вот в чем суть. Он всегда в такой работе был на шаг впереди, что делать, если произойдет это и это. Отвечая на ваш вопрос, сложнее всего было повторить то, как он связывает всю свою работу воедино. Все в потоке — он останавливает меня здесь, я делаю это и так далее. Это очень тяжело повторить.
— Адам Сайтиев версии Сиднея и Захид Валенсия прошлого чемпионата мира, на котором он не отдал ни балла. Кто бы победил?
— Было бы интересно, потому что Адам нечасто проходил в ноги, он очень много боролся с корпуса, две руки на одну и так далее. Захид же очень много проходит, и как бы тут показала себя защита Адама, нестандартная защита... Справился бы он, смог бы он контрить, или темп и объем атак Захида, которые очень высоки, перевесили. Это очень интересный вопрос, меня никогда не спрашивали, как бы эти двое отборолись. Мне стоит подумать над этим, очень интересный вопрос.
— Захид на прошлом чемпионате очень удивил. Он был самым крупным в своей весовой, но при этом самым быстрым. Такое редко бывает.
— С Захидом и тем же Дэвидом Тейлором ситуация в том, что в юности они были очень маленькие. Когда они были фрешманами в старшей школе, это 15-16 лет, они боролись в категории 106 фунтов, это 48 килограммов. А потом они стали крупными. То есть они знают, как бороться маленьким, как проходить, какие техники у маленьких борцов. И вот с этим они пришли в крупные весовые. А тот, кто всегда был крупным, не факт, что будет владеть техниками маленьких ребят — низкие проходы в одну ногу, переводы за лодыжку и так далее. Даже взять Кэла Сэндерсона — мы боролись с ним в одном дивизионе, в 114.5 фунтах, когда мне было 16, а Кэлу 14. А когда мы оказались на одной Олимпиаде, я боролся в 66 кг, а он в 86. Поэтому Валенсии и Тейлору очень помогли в крупных весах навыки из маленьких.
— В пятерке лучших Адам Сайтиев 2000 года сегодня бы был?
— Да, безусловно. Безусловно.
— Вернемся в Сидней. Как сильно вы были шокированы, когда Брэндон Слэй победил Бувайсара Сайтиева?
— Я был очень шокирован. Как фанат борьбы, помня выступление Бувайсара в Атланте в 95-м и 96-м, что он там сделал... я же изучал всю его борьбу, приемы, и до сих пор считаю, что оппозиция в Атланте-96: Кенни Мандэй, Лайпольд, кореец, олимпийский чемпион — и побить их так, как он побил их, — это просто потрясающе. Может быть, Бувайсар недооценил Брэндона, но стилистически... У Брэндона был отличный проход в две ноги и отличный накат. Он понимал, что, если будет четко работать по позиции — пап-пап, перевел-вышел, не полезет во всю эту сайтиевскую веревочную борьбу, он может найти путь к победе. И он это сделал.
«Карелин? Не очень понимал, как Рулон сам сможет набрать баллы. Но правила были таковы, что позволили ему выиграть»
— Другую сенсацию турнира исполнил Рулон Гарднер, победив Александра Карелина. Карелин не проигрывал 13 лет, и недавно он сказал, что рекорд на тот момент был 1000 побед и 1 поражение. Как американская команда встретила этот исход?
— Я был очень шокирован. Все, что мы знали, — Карелин был победителем, неважно, кто перед ним. В Сиднее было видно, что Карелин постарел, что он не тот борец, что был в 96-м и 92-м. И эти новые правила... Мы знали, что в клинче у Рулона будут шансы, потому что у него очень широкое тело, медвежья грудь, очень крупный. Тяжело будет взять его в хороший захват в клинче. И накатить его будет непросто, опять же из-за структуры тела. Карелин не смог его перевернуть накатом. При этом я не очень понимал, как Рулон сам сможет набрать свои баллы. Но правила были таковы, что позволили ему выиграть.
— Вы не виделись с Карелиным лично?
— Я видел его на Олимпиаде, но не встречался лицом к лицу. Я встречал Адама, и у меня была возможность встретить Бувайсара, когда я был на сборах в Стайках, Беларусь. Он был на тех же сборах, мы сфоткались. У меня глаза на лоб полезли, Господи, это же Сайтиев, я не мог поверить. Он не говорил по-английски, я по-русски, мы просто сфоткались и кивнули друг другу.
— Карелина на Западе называли «Эксперимент». Вот честно, когда вы обсуждали его между собой, там, в Америке, были ли разговоры, что он может быть на чем-то?
— Лично мне не нравится, когда люди пытаются кого-то обвинить в чем-то. Мне нравится соблюдать в отношении людей презумпцию невиновности, а не думать о них плохо. Потому что в этом случае кто-то может использовать эти домыслы как оправдания своих поражений, и мы просто обесцениваем тяжелый труд человека. Самый легкий способ ответить на этот вопрос — мне хочется думать, что эти домыслы неправда, но я не буду шокирован, если они окажутся правдой.
Карелин очень впечатлял в 90-х. Тут еще понимаете, в чем дело — когда человек делает то, чего люди никогда не делали, когда он поднимает высоко 270-фунтового борца, как это делал Карелин, кто-то начинает думать: «Это невозможно, тут что-то не так». Естественная реакция на что-то невиданное ранее.
«Махач Муртазалиев — труднейший соперник в карьере. Я победил его, но так и не просчитал»
— У вас уникальная история — вы никогда не были в тройке на чемпионатах по старшей школе, не были в тройке по NCAA, но при этом взяли серебро Олимпиады. Почему по юношам у вас не было никаких успехов?
— Дело главном образом в ментальности. И я начал заниматься борьбой в 14 лет, очень поздно. У нас не было тех ресурсов, которые есть у ребят сегодня. У меня был отличный тренер в старшей школе и неплохие партнеры, но все равно я не был окружен высококлассными технически тренерами и партнерами, как могли быть окружены другие. Я так и не смог в тот период выработать уверенность, чтобы поверить в себя. Хотя мне говорили, ты способен на это и это, но я не верил. Когда я боролся с титулованными соперниками, я мыслил так, что они лучше меня, потому что борются дольше. Часто я проигрывал ментально до боя. И я поздно начал, в 14 лет. Хотя у этого есть свой плюс — я делал большие прыжки в узнавании нового. Тот, кто начинает очень рано, может рано достигнуть хорошего уровня, но потом перестать развиваться. А я делал большие скачки.
— Давайте поговорим о вашей исторической победе над Махачом Муртазалиевым в полуфинале афинской Олимпиады. Вы проигрывали ему на Ярыгинском в тот год — что изменили в реванше, почему удалось победить?
— Я ездил на Ярыгинский каждый год, если помните, там была такая система — проиграл и сразу вылетел. Только если не дошел до полуфинала. В один год я проиграл Ботаеву, в другой - Муртазалиеву, мне всегда попадался очень сильный россиянин. Это было и хорошо, и плохо. Плохо, потому что я столько проехал, чтобы попасть в Красноярск, и после одной схватки турнир закончился.
Что касается Махача Муртазалиева — когда у меня пошел прогресс в борьбе, я понял, что я очень силен в реваншах, я могу перестроиться. Если бы я не поборолся с ним на Ярыгинском, я не уверен, что выиграл бы у него на Олимпиаде. После Ярыгинского я понял, что он любит работать с кистью, понял, как он работает, когда сверху, много всяких деталей. Я просчитал, что если смогу защититься от этого и этого, от его рывков за руку, работы с кистью, то буду иметь успех. Я хотел быть уверенным, что у меня есть стратегический шанс на победу. Я всегда говорю, он был труднейшим соперником в моей карьере. Хотя я выиграл у него, я так и не смог просчитать, как проходить ему в ноги, как повалить его. Я смог просчитать, как остановить его проходы, как держаться на равных в поединке — но как мне самому набирать баллы? Мне повезло, что мы оказались в той позиции на краю ковра, когда я смог в завязке сделать то движение и выиграть балл. Иначе я просто не знаю, как бы повалил его со стойки.
— Почему его было так тяжело перевести со стойки?
— У него был очень хороший выбор позиции. А атакуя, он не оказывал большого давления. Я наблюдал за ним на Ярыгинском, где он обыграл Ботаева и Фарниева в финале, Фарниева, который был действующим чемпионом мира. Потом наблюдал, как он победил Тедеева в финале чемпионата Европы. Он боролся с борцами разного стиля и всегда был очень собран, хладнокровен, это с учетом, что он был очень молодой. У него был ответ на все, что они делали. Тедеев чересчур тяжело грузил его руками, и он наказал его кочергой головой в пол. Фарниев был очень гибким борцом, делал эти мельницы, но он смог набрать на нем баллы. Ботаев был силен в работе с корпуса, но и его он прибрал. Его понимание позиции и психологическая устойчивость... его кривая ментального состояния все время была на одном уровне, всю схватку. Поэтому он добился таких успехов.
— Это лучший оборонительный борец, против которого вы когда-либо боролись?
— Да, да. Сто процентов. В атаках он был очень быстрым и хитрым. Он не тот, кто много двигался, финтил, ты шел на него, и тут он вдруг взрывался пап-пап. Садулаев примерно такой же. Поборовшись с ним, я понимал, какие позиции он будет искать, где мне стоит быть осторожнее. Я тоже атлетичный, техничный борец, я знал, где я могу быть в безопасности.
— Схватка была очень напряженной. В какой момент вы поверили, что можете победить?
— Если я правильно помню, схватка не была особо событийной. У меня был накат, мне стоило сильнее попытаться, попробовать взять баллы, но ничего не вышло. Я вел 1-0 и, когда у нас был клинч, я почувствовал, что схватка идет для меня комфортно, я хорошо себя чувствую на ковре. Я был уверен в своей работе снизу, я знал его технику наката, знал, как он делает переворот скрестным, беря за лодыжку, знал тут правильную защиту. То есть, когда мы оказались в клинче в конце второго периода — пусть он и набрал балл, — я знал, что я могу выиграть, чувствовал себя хорошо, просто нужно было взять балл. Если бы мы закончили 1-1, победил бы он, потому что его балл был последним. Когда он прошел мне в одну ногу, и я применил тот прием... я бы не применил его в обычной схватке. Я знал, что мне нужно предпринять что-то особое, иначе я проиграю при 1-1. Это не был прием с высокой проходимостью, но я знал, что мне нужно сделать что-нибудь этакое.
— Как этот прием называется по-английски? По-русски, я слышал, Заур Ботаев называл его «американкой».
— Я даже не знаю, называется ли оно как-то, это просто tight waist ankle. Если тебе проходят в одну, берут тянут ногу, ты берешь талию и лодыжку и пытаешься сделать переворот. Это не тот прием, который проходит часто, но в той ситуации шанс представился, и я воспользовался.
— В национальном отборе на Игры вы проводили его?
— Нет-нет. На тот момент я сделал этот прием впервые за пять лет. Я знал его, видел, что есть для него вариант, но вообще бы я не хотел оказаться в позиции защиты от прохода в одну, когда мне пришлось бы его делать (смеется). Обычно я пытаюсь защищаться тут более стандартно. Но он настолько гибкий, что любая стандартная защита от прохода в одну бы не прошла, он бы просто посадил меня. Я попытался вытащить кролика из шляпы, удивить его, и, к счастью, у меня получилось.
«Переводы Тедеева за лодыжку — это нечто. Он перехитрил меня, но я все равно считаю, что Муртазалиев — более сложный соперник»
— Поражение в финале до сих пор причиняет боль?
— Да и нет. Да — потому что я сделал технические ошибки. Я знал, что он будет много физически грузить руками, знал, что со взятия локтя будет переходить на бросок за лодыжку. Мне стоило больше двигаться и финтить, а не играть с ним в эту игру со швунгами, борьбой на руках. Когда он переворачивал меня скрестным захватом, я действовал лениво. Он хорошо отработал, как бы усыпил мою бдительность — то есть вроде он пытается, но в то же время и не пытается. И тут вдруг взрывается и весь вкладывается в эпизод, и переворачивает меня в противоположную сторону. Полностью застал меня врасплох. С борцом такого уровня, если ты проигрываешь в счете, очень тяжело отыграться. В конце схватки, когда я смог обойти его защиту, пройти под руками в две ноги, высоким хватом — вот тогда я понял, что мне стоило бороться в такой манере с начала.
— После того, как счет стал 5-0 в его пользу, вы верили, что можете отыграться, или были полностью подавлены?
— Я определенно был расстроен. Про себя я думал: с одним баллом за тейкдаун очень тяжело отыграться, нужно пройти в две ноги, как-то оказаться у него за спиной и оттуда работать. У меня были в арсенале кое-какие уникальные перевороты в партере, я надеялся, что смогу что-то сделать. Но в то же время я понимал, что задача очень тяжелая, разрыв в счете очень большой. Тем более, я не тот борец, который будет изматывать, а Тедеев не из тех, кто устает. Очень тяжело было отыграться.
— Его переводы за лодыжку, пятку — это нечто уникальное, правда?
— Да. У меня был спарринг-партнер, с которым я набрался уверенности в защите от этого прохода. Но Тедеев как бы бросил мне крученый мяч, говоря по бейсбольному. Как я бросил крученый в полуфинале Муртазалиеву. Он обычно брал ногу издалека, а тут он зашел близко внутрь. Если вы посмотрите на мою реакцию, то увидите, что я был пойман врасплох. Потому что он зашел вообще не на ту ногу, на которую я ожидал. Я готовился защищать голеностоп другой ноги, а он зашел не на него. Оглядываясь, понимаю, что мне стоило упорнее бороться при первом тейкдауне, но я думал, второй раз меня точно не поймают, поэтому один тейкдаун меня не убьет, я смогу отыграться.
— При этом вы бы не сказали, что Тедеев — лучший борец, с которым вы когда-либо боролись? Муртазалиев был труднее.
— Да. Хотя говорить, что лучший соперник -это тот, которого ты победил, как-то высокомерно. Но если бы мне снова предложили в то время с ними побороться, я бы сказал, что буду увереннее себя чувствовать против Тедеева. Потому что Тедеев более раскрытый борец, и у меня были бы варианты набирать баллы. А Муртазалиев — пазл, который я так и не смог решить.
— Почему вы не стали отбираться на пекинскую Олимпиаду и закончили с борьбой?
— Я на тот момент немного устал, больше психологически. Ты очень много тренировался, съездил на Олимпиаду, привез какой-то результат — это очень много отнимает эмоционально. Финансово в США было очень тяжело, мне нужно было все прикинуть, готов ли я еще четыре года пахать, посвятить себя этому полностью. Гарантий ведь не было, я мог бороться четыре года и не отобраться в команду. Но главная причина, которая отбила желание, — это новое правило в борьбе, жеребьевка, кто у кого берет ногу. В 2005 году они ввели это правило, это уже, по мне, была не борьба.
Мне не захотелось продолжать, когда это правило появилось. Брать из чаши шарик и определять, кто возьмет ногу... Если период заканчивался 0-0, нужно было брать шарик, и, если ты угадывал шарик, ногу под проход брал ты. Ты мог выиграть первый период 5-0, затем в двух периодах проиграть жребий и просто проиграть 1-2 по периодам, проиграть всю схватку. Сумасшествие. В США мы называем этот период «Смутным временем в борьбе». 2005-2012. Можно было просто не набирать баллы и выиграть жребием. Для меня такое было уже совсем неинтересно.
«Мы все были в шоке от Бувайсара Сайтиева после Атланты-95. «Кто этот худой россиянин?!»
— В завершающей части хотелось бы поговорить о Бувайсаре Сайтиеве. Помните, когда впервые увидели его борьбу?
— Первый раз я узнал о нем после ЧМ в Атланте, 95-й год. Тогда все о нем говорили. «Кто этот худой россиянин?!» Он побеждал всех и делал все эти необычные техники. Я не был на чемпионате мира в Атланте, но был мой друг, и он заснял все схватки Сайтиева на камеру. Я сел смотреть их, и у меня было такое чувство: «Это же просто потрясающе». Как он выглядел, физически вообще не примечателен, и при этом выносил всех подряд. Не уставал, делал сложные необычные приемы, это было восхитительно. Со времен Джона Смита мы не видели такого борца. Джон Смит тоже был физически не особо, но делал все эти зрелищные приемы и движения. Своего рода это была российская версия Джона Смита. Я был в изумлении.
— Джон Смит тоже был впечатлен Сайтиевым, вы с ним обсуждали как с тренером?
— О да, конечно. Очень, очень впечатлен. Если ты борец, ты не можешь не попасть под впечатление. Они были похожи с братом Адамом в том, что много работали с корпуса, через андерхук, зацепы. Но его манера не была такой перетекающей, как у брата. Что бы он ни делал, он всегда держал ситуацию под контролем. Адам же просто феерил, делал колесо на голове, делал такие техники, от которых я мог бы сломать шею или порвать плечи. Бувайсар же всегда помнил о контроле, с захвата шеи он переходил на ногу высоким хватом, гораздо больше, чем Адам, работал из позиций две руки на одну. Хотя за Адамом мне нравилось смотреть больше, его техника была более зрелищной, Бувайсар все равно был опаснее как борец. Он боролся на четырех Олимпиадах, под тремя разными правилами, и смог под все адаптироваться, даже когда уже был возрастным. И он не отдавал баллы так легко, как Адам. Он был гораздо лучше в защите, гораздо лучше стоял от проходов в ноги.
— Какая версия Бувайсара была сильнейшей — 96, 2004 или 2008?
— О, Атланта-96. Он был невероятен. В 2000-м осталась недосказанность, мы не успели многого увидеть. В 2004-м он был хорош, но уже не настолько доминирующий, делал то, что нужно для победы. Атланта была лучшей... Это как 2000-й для Адама.
— Бувайсар был популярен в американских колледжах, его обсуждали, копировали?
— О да, о да. Конечно, ты в первую очередь смотришь на борцов из своей страны, но когда ты видишь такого, как он, который настолько зрелищно борется... И братья Сайтиевы вели себя уважительно, они не были дерзкими, после поражений не бросали экипировку. Он умели себя вести. Это очень впечатляло. Мы все пытались вычислить, как они так борются, где их так научили (смеется). Я взял себе от них этот бросок подхватом, я увидел его у Заура Ботаева, который тренировался с Адамом и Бувайсаром в Красноярске. Он вставлял ногу посередине с оверхуком. Я был очень прилежным студентом, могу говорить про каждый их прием. Я насматривал, насматривал и насматривал, а потом думал, как мне это вставить в мою борьбу, ведь я борюсь по-другому. Как мне встать в эту позицию, чтобы провести этот прием? Смотря на Заура и братьев, я научился этому подхвату.
— Народ гадает, как Бувайсар версии Атланты-96 поборолся бы с лучшим Джорданом Барроузом. Ваше мнение.
— Если бы Бувайсар перед схваткой знал бы его стиль, его атаки, тогда бы у него было преимущество. Но если бы они никогда не боролись и ничего не знали друг о друге и вдруг встретились — могло бы получиться, как со Слэем. Джордан бы просто передавил его, стрелял бы проходами в две, работал бы в таком стиле. Но если бы Бувайсар затянул его в чисто борцовские позиции, конечно, технически он был бы сильнее. Мы в США тоже обсуждаем этот потенциальный матч. Знаете, какой еще важный фактор я вам назову — все будет зависеть от правил. Если не будет принудительного партера, то преимущество на стороне Барроуза. Но если будет, как это было с 1996 по 2004-й, то Сайтиев, думаю, смог бы его накатить. В зависимости от правил я бы принял чью-то сторону.
— Почему Барроуз так здорово валит всех в две ноги?
— Тайминг и структура его тела. У него очень объемная грудная клетка, широкие плечи и длинные руки. Его способность пройти в две ноги и продолжать двигаться в тебя по инерции, не останавливаться... Многие проходят в две ноги и останавливаются, либо соперник отбрасывает ноги. А он сносил, продолжая двигаться в тебя, мы называем это «бежать на коленях». А когда соперник заваливается, у Барроуза хорошая позиция для переворота скрестным. И он также был одним из первых, кто смог на постоянной основе проходить в две ноги прямой головой в твою мышцу кора. Головой в живот, и ты не можешь сделать спрол. Как правило, в две ноги проходят с головой снаружи, и можно использовать бедра, а с ним не используешь, поскольку он влетает прямо в тебя. И в таких позициях он был способен удерживать руки за коленями и проходить сквозь ребят. Примерно так же силен был, только с низким проходом в одну, Джон Смит. Тайминг, движение, смена уровней, скорость и сила, умение все связать в одно — людям было очень тяжело защищаться.
— Вы были с Бувайсаром на одном ЧМ в Нью-Йорке, 2003 год. Не пересекались?
— Да. Я видел его в зоне разминки, но в Нью-Йорке у нас было свое место для тренировок, мы не так часто пересекались с другими сборными. Но я видел его сразу после того, как он получил травму, перелом челюсти. Видел, как врачи ему помогали, делали что-то. Опять-таки, он для меня был как Майкл Джордан, даже если он боролся с американцем, я был в изумлении всякий раз, просто видя его.
— Помните, как узнали о том, что он умер?
— В Твиттере какие-то новости настоящие, какие-то фейковые, не знаешь, что думать. Первые слухи я увидел именно там. Потом мы связались с Аланом Гелогаевым, он из Красноярска, учился в Университете Оклахомы, сейчас живет в Коннектикуте, если я не ошибаюсь. Так вот у Алана, он же Зелимхан, или, как мы зовем его, «Зи», мы попытались узнать, что случилось. Он связался с близкими в Красноярске, потом я еще попросил Даниэля Кормье узнать у Хабиба и Ислама, правда ли это. Когда все выяснилось, это был шок. Шли самые разные версии, что случилось и как это случилось. Было очень тяжело слышать эту новость. Он был большой и яркой звездой для борцовского сообщества. Ужасная потеря. Шок, больше всего это был именно шок.
— Сейчас, бывает, что вы смотрите на ютубе схватки Бувайсара и Адама?
— Да-да. Я человек старого поколения, и часто дети думают, что какие-то техники и приемы новые, но я показываю: «Нет, Сайтиев делал это много лет назад». Или Умаханов делал или Йорданов. А молодые думают, что борьба была изобретена пять лет назад. Недавно я показывал им эпизод с подъемом соперника высоким хватом за бедро, как от этого защищался Бувайсар, какими вариантами.
— Вы человек верующий, христианин. Насколько были впечатлены храмом Василия Блаженного на Красной Площади в Москве?
— Я был впечатлен. Я был в принципе впечатлен Красной площадью. Когда мы летали в Красноярск, у нас был день пересадки в Москве. Мы тренировались и потом летели в Красноярск. День в Москве мы проводили, ходили на Красную площадь, гуляли. Она очень впечатляет. Худшая часть для меня была в том, что мы всегда приезжали в Россию зимой (смеется). Я замерзал, очень холодно, мы не могли погулять как следует, потому что сильный мороз. Но там очень красиво. Поэтому я очень ценю, что борьба дает нам возможность ездить, видеть другие страны, их историю, здания. Это благословение - быть частью нашего спорта.
— Какие цели у вас остаются в борьбе, какие мечты?
— Просто продолжать то, что я делаю. В прошлом году я тренировал Трента Хайдли, я остаюсь его тренером. Я никогда не был чемпионом мира, и подвести своего борца к победе на ЧМ — я был так же рад за него, как за себя. Мы будем работать дальше, пытаться выиграть еще больше чемпионатов мира, пытаться пробиться в олимпийскую сборную и выиграть олимпийскую медаль. Отвечая на ваш вопрос, я мечтаю, раз я уже привел к победе на ЧМ, привести к победе на Олимпийских играх. Вот это абсолютная цель.
— Может быть, хотите что-то сказать Махачу Муртазалиеву?
— Я очень его уважаю. Кстати, я видел его в Загребе на чемпионате мира, мы пересеклись за кулисами, пожали руки, кивнули друг другу. Я очень уважаю его как спортсмена и тренера. Когда я закончил, он продолжал выступать, и я, конечно, следил за ним. Его противостояние с Сайтиевым - одно из лучших, что я видел. Я лично считаю, что он выиграл, подсчет был неправильным, считаю, что победил именно он (смеется). Только уважение ему, удачи в работе со сборной Дагестана. Уверен, мы скоро увидимся на чемпионатах мира или других турнирах. Я желаю ему и его семье всего наилучшего.
«Учить борьбу лучше в США, а не в Дагестане». Американский чемпион мира разбил теорию Махачева
«Карелина в Сиднее утопили». Как засудили лучшего борца в истории Олимпиад
Генри Сехудо: «Сайтиев мог бы стать тройным чемпионом UFC. Это лучший спортсмен в истории»
«Мы готовились к его юбилею...» Россия скорбит по Сайтиеву
Никита Горшенин, «Спорт-Экспресс»