— Ты просто дай мне эти шестьдесят тысяч наличными, Сём, а я сама уже разберусь.
Доктора ваши — одно название, сидят в частных клиниках, только деньги из людей выкачивают.
Я в интернете почитала, там всё проще лечится.
А деньги... Мне лучше знать, куда их пристроить.
У Матвейки сейчас сложный период, он без кроссовок нормальных ходит, и за квартиру ему платить нечем.
Ты же матери добра желаешь?
Семен стоял посреди материнской кухни, пропахшей валерьянкой и засохшим борщом, и чувствовал, как в груди нарастает знакомое давление — смесь вины, раздражения и бессильной любви. Эта комбинация преследовала его с детства.
— Мама, какие кроссовки?! У тебя шум в голове такой, что ты меня не слышишь, если я в метре стою! При чем тут вообще Матвей? Ему двадцать пять лет, он может пойти разгружать вагоны или курьером устроиться, если на кроссовки не хватает!
— Не ори на мать! — Антонина Петровна сорвалась на ультразвук, от которого у Семена заложило уши. — Матвей — тонкая натура, он ищет себя, он творческий человек. А ты — сухарь. Весь в отца своего, такой же упрямый. Лишь бы врачам занести, лишь бы аптеки обогатить! Я себе сок каланхоэ в уши покапаю, и всё пройдет. Оно мне легкое в прошлом году спасло, и здесь поможет!
Ольга наблюдала за этой сценой из коридора, прислонившись к дверному косяку. Внутри неё боролись два чувства: желание вмешаться и защитить мужа, и понимание, что любое её слово будет использовано против неё.
Утром она прочитала сообщение в родительском чате: «Родители, сдаем на выпускной по пять тысяч, крайний срок — пятница». Оля, глядя, как разоряется свекровь, поморщилась. Лера, их с Семеном тринадцатилетняя дочь, вчера робко попросила новые маркеры для скетчинга. Муж тогда промолчал и отвел глаза, а потом сказал жене: — Сейчас надо маме с обследованием помочь, Оль. Ты же понимаешь, что сосуды — это не шутки.
Мама, тем временем, помогать самой себе не собиралась. Она собиралась помогать Матвею.
*** Ольга, послушав перепалку издали, всё же решила вмешаться. Иногда молчание становится формой предательства. — Ты видел её флюорографию в прошлом году, Сёма? Там же фиброз. Она прошлым летом чуть не задохнулась, пока жевала свой этот алоэ-каланхоэ. Если бы не обязательный осмотр при устройстве на работу, она бы до сих пор чаем с малиной лечилась. Мы ведь это уже проходили.
Антонина Петровна резко обернулась. Её глаза сузились, превративсись в две щели, полные холодного презрения. — А ты, Оля, не встревай! Ты в нашей семье человек посторонний, — голос свекрови дрожал от плохо скрываемой злости. — Моё здоровье — моё дело. Я работаю? Работаю. Пенсию получаю? Получаю. Имею право распоряжаться своими деньгами так, как считаю нужным. И если я хочу помочь внуку, который в беде...
— Тридцать плюс восемнадцать — это не копейки, мама, — глухо сказал Семен. — Это сорок восемь тысяч в месяц! Нормальные деньги для одинокой женщины. Если бы ты не кормила этого... Матвейки, тебе бы и на обследование хватило, и на санаторий бы осталось!
— Не смей! — Антонина Петровна грохнула ладонью по столешнице так, что подпрыгнула солонка. — Он мой внук! Его мать, бессердечная женщина, выставила парня из дома, родного сына не пожалела! Ему жить не на что!
— У него есть отец, — напомнила Ольга. — У него есть две здоровые руки и ноги. А у вас, мама, в голове шумит. Вам же врач сказал, что это может быть симптомом серьезных проблем с сосудами. Вы вчера не могли вспомнить, куда положили ключи, и кричали на Семёна полчаса, обвиняя его в краже. Невролог назначил МРТ сосудов и анализы. Мы ведь не против помощи, мы просто не дадим вам деньги на руки. Мы запишем вас, привезем, оплатим в кассу и купим лекарства по рецепту.
Свекровь вдруг затихла. Она медленно опустилась на стул напротив сына, поджала губы и уставилась в окно. По серому небу ползли такие же серые, тяжёлые тучи, предвещавшие затяжной дождь. — Значит, мать вам — обуза, — прошептала она с такой артистичной горечью, что Семену захотелось с разбегу удариться головой о стену. — Значит, контроля хотите, чтобы я под вашу дудку плясала… Лекарства эти — химия одна, одно лечат, другое калечат. Я лучше знаю свой организм. У меня подруга, Светка, тридцать лет в аптеке проработала, она сказала, что всё это — заговор фармацевтов.
— Тётя Света уволилась из аптеки в девяносто четвертом году, мама! — Семен сорвался, повысив голос. — Хватит. Либо ты едешь во вторник в «Диагност», либо мы закрываем эту тему. Но тогда, пожалуйста, не звони мне в три часа ночи и не жалуйся, что у тебя «в ушах колокола звенят» и «свет меркнет». Я больше не буду это слушать.
Антонина Петровна ничего сыну не ответила. Она лишь демонстративно отвернулась к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен и что она — жертва бездушных детей. Так и не достучавшись до неё, супруги вернулись домой.
*** Пока ехали в машине, Ольга от скуки залезла в социальные сети. Нашла аккаунт племянника мужа. То, что она там увидела, заставило её сжать кулаки, но мужу она ничего не сказала. Не хотела портить ему настроение за рулем. Решила переговорить потом, дома.
Вечером Ольга разбирала сумки с продуктами. Пакет из супермаркета порвался в самый неподходящий момент, и пара яблок с глухим стуком покатилась по ламинату. Одно закатилось под холодильник. Оля чертыхнулась, присела на корточки, пытаясь достать его кончиками пальцев. — Ты в аккаунт к нему не заходил? — спросила она, не оборачиваясь, когда муж вошел на кухню.
— К кому? — не понял Семен, наливая себе воды из кулера. — Глянь фотографии племянника своего, Сема. Сразу поймешь, куда уходят мамины «копейки».
Семен достал смартфон и полез в социальные сети. В профиле Матвея красовалось свежее фото: парень сидит в модном баре. Перед ним — тарелка с морепродуктами и бокал какого-то темного пенистого напитка. Матвей довольно щурился, демонстрируя новую стрижку. Подпись под фото гласила: «Бабуля — единственный человек, который верит в мой потенциал».
— Человек творческий! — Семен отшвырнул телефон на стол. — Сидит, деньги её проматывает! А мать завтра опять пойдет на почту посылки таскать на своей подработке, потому что ей «надо помогать ребенку». У неё давление скачет, а она коробки грузит, чтобы этот лоб по дорогим заведениям гулял!
— Сём, — Ольга наконец достала яблоко и подошла к мужу вплотную. — Давай честно? У Леры в субботу был день рождения. Ты помнишь, что подарила твоя мама? Семен отвел взгляд на окно. — Она забыла, наверное, Оль. У неё вечно голова болит, сосуды пережаты...
— Нет, она не забыла, — Ольга скрестила руки на груди. — Она позвонила за день до этого и битых сорок минут выспрашивала, что Лера хочет. Я сказала четко: набор профессиональных маркеров, она ими бредит. Знаешь, что она мне ответила? «Ой, это всё баловство, пустая трата денег, пусть лучше книжки читает или по хозяйству помогает». И не пришла! Вообще не пришла, даже не поздравила по телефону. А вечером того же дня твой Матвейка выложил фото с новой игровой мышкой. И знаешь, как фотографию подписал? «Бабуля подарила, ценник даже озвучивать боюсь!»
Семен молчал. По его лицу пробежала тень — та самая тень, которая появляется, когда человек осознает что-то болезненное, но давно уже очевидное. — И что ты предлагаешь? — он вдруг повысил голос. — Отобрать карточку, на которую пенсия приходит? Ходить и зарплату за нее получать? Связать её и отвезти в больницу насильно? Она взрослый человек, Оля! Упрямая, запутавшаяся, манипулирующая нами всеми женщина, но дееспособная!
— Я предлагаю перестать её спасать, Сем, — Ольга резко захлопнула дверцу холодильника. — Ты разве не понимаешь? Она манипулирует твоим чувством вины. Что она тебе говорит? «Я заболею, и это вы будете виноваты, потому что пожалели денег на Матвейку». При чем вообще тут Матвей? Как он влияет на ее здоровье? Ты понимаешь, что своим этим «я всё оплачу сам» ты просто даешь ей зеленый свет? Она экономит на своем здоровье только потому, что знает: ты прикроешь, ты оплатишь лечение, ты купишь лекарства, если будет нужно. А она в это время инвестирует в деградацию Матвея, оплачивает его хотелки и развлечения. Мы сами это поддерживаем!
— Она моя мать! — взвился Семен. — У меня нет другой! — А я твоя жена, — Ольга подошла к нему вплотную и взяла его за руки. — А там, в комнате, сидит твоя дочь, которой бабушка за три года ни одного подарка не купила. Тебе самому-то в спасателя играть не надоело? Сколько можно в ущерб нашей семье содержать взрослого бездельника? Я не знаю, Сем, как бороться с твоей матерью. Она слов не понимает. Конечно, ты сам решаешь, как себя с ней вести, но… Я бы на твоем месте вообще денег ей не давала! Лекарства нужны — берешь рецепт и покупаешь сам. Продукты — или сам покупаешь по списку, или заказываешь доставку. Никаких наличных!
*** Семен ничего не ответил — он молча вышел из кухни. Ольга слышала, как он прошел в комнату, потом вернулся обратно. В руках он держал телефон. — Мама сообщение написала. Сейчас зачитаю. Он откашлялся и начал читать вслух, и с каждым словом его голос становился всё более хриплым: «Семен, я решила. Никуда не поеду во вторник! Врач ваш в прошлый раз так на меня посмотрел, будто я глупая — все они купленные. Купила в аптеке капли в уши за сорок два рубля и мазь согревающую. Мне Светка посоветовала. Деньги, которые ты на МРТ отложил, переведи мне на карту. У Матвея проблемы серьезные, его коллекторы ищут. За какой-то самокат надо срочно закрыть долг. Сёма, мать у тебя одна, а деньги — это бумага. Сегодня они есть, завтра их нет».
Ольга наблюдала, как меняется лицо мужа. Она прекрасно понимала его чувства. Очень больно, когда мать относится к сыну не как к родному человеку, а как к кошельку на ножках, обязанному выполнять любой её каприз. Семен отложил телефон, тяжело опустился на стул и закрыл лицо руками. — И что? Ты деньги ей переведешь? — тихо спросила Ольга. Она уже знала ответ. Но ей нужно было, чтобы он произнес его вслух. Чтобы он сам себя услышал.
Семен не ответил сразу. Он разблокировал телефон и начал что-то быстро, остервенело печатать. При этом он зачитывал жене каждое слово: «Мам, я не переведу ни копейки. Ни на Матвея, ни на самокаты, ни на его творческие поиски. Во вторник в десять утра я жду тебя у подъезда. Если ты не выйдешь — я аннулирую запись, заберу деньги и потрачу их на подарок дочери. Больше мы эту тему не обсуждаем. Твои жалобы на шум в голове я больше не принимаю. Это твой выбор — лечиться или спонсировать бездельника. Матвею привет. Пусть идет работать, коллекторы — ребята серьезные, они шутить не будут».
— Она сейчас начнет звонить и изображать сердечный приступ, — предупредила Ольга. — Пусть, — нарочито спокойно ответил муж. — Я поставлю телефон на беззвучный режим. Оль, я устал. Тринадцать лет мы вместе. Тринадцать лет я пытаюсь угодить матери, которая видит во мне только источник денег. Если она отказывается от моей помощи — значит, не так сильно она ей нужна. Пусть живет, как хочет.
*** Телефон Семена замигал почти сразу. Звонок. Ещё один. Потом посыпались сообщения. Он не читал их и не отвечал. Антонина Петровна требовала, чтобы сын немедленно перевел ей деньги. Грозила, что «сердце не выдержит». Обвиняла невестку в том, что она «настроила против матери». Семен всё это игнорировал. Ольга смотрела на мужа и впервые за долгие годы видела в его глазах не боль и не вину. Она видела спокойствие человека, принявшего трудное, но правильное решение.
*** Во вторник Семен приехал к материнскому дому ровно в десять утра. Он сидел в машине, смотрел на подъезд и ждал. Минуты тянулись, как резина. Десять ноль пять. Десять десять. Десять пятнадцать. Он уже потянулся к ключу зажигания, когда дверь подъезда открылась. Антонина Петровна вышла, закутанная в старое пальто. Она демонстративно не смотрела в сторону машины сына, делая вид, что просто вышла на прогулку. Семен посигналил. Мать вздрогнула, посмотрела на него с укоризной, но всё же подошла к машине и села на переднее сиденье.
— Ты хоть понимаешь, что я всю ночь не спала? — начала она. — Понимаю, — спокойно ответил Семен, выруливая на дорогу. — Я тоже не спал. Думал, приедешь ли ты. — А куда мне деваться? — голос матери дрогнул. — Ты меня приставляешь к стенке, контролируешь каждый шаг... — Я хочу, чтобы ты была здорова, мама, — Семен не повышал голоса. — Это единственное, чего я хочу.
Антонина Петровна замолчала. Она смотрела в окно на проплывающие мимо дома и деревья. — А Матвейка? — вдруг спросила она. — Его же коллекторы... — Матвей — взрослый мужчина, — перебил Семен. — У него есть отец. Пусть к нему обращается. — Его отец такой же... — Мама, — голос Семена стал жестким. — Мы сейчас едем на твое обследование. Давай обсуждать твое здоровье, а не проблемы Матвея. Это был первый раз, когда Семен поставил чёткую границу. И мать, к его удивлению, замолчала.
*** Обследование заняло несколько часов. МРТ показало сужение сосудов головного мозга. Врач объяснил, что при таком диагнозе шум в ушах — это не блажь, а серьёзный симптом. Назначил лечение: капельницы, таблетки, диету. Категорически запретил физические нагрузки. — Мама, ты слышала? — Семен посмотрел на мать, которая сидела рядом с ним в кабинете врача. — Никаких подработок. Никаких посылок на почте. — А как же... — Я буду привозить тебе продукты, — перебил он. — Если нужны будут деньги на что-то конкретное — скажешь, я куплю.
Антонина Петровна открыла рот, чтобы возразить, но посмотрела на результаты МРТ, лежащие на столе, и промолчала. Впервые за много лет она не стала спорить. *** Прошло три месяца. Антонина Петровна прошла курс лечения. Шум в ушах уменьшился, давление стабилизировалось. Семен, как и обещал, привозил матери продукты каждую неделю. Покупал лекарства по рецепту. Оплачивал коммунальные услуги напрямую. Денег на руки не давал ни копейки. Сначала мать возмущалась. Потом смирилась.
А потом произошло неожиданное. Матвей, оставшись без бабушкиной финансовой поддержки, был вынужден устроиться на работу. Коллекторы, оказывается, и правда не шутили — они нашли его и объяснили последствия неуплаты долга. Парень испугался и за два месяца закрыл задолженность. Он даже позвонил бабушке — не чтобы попросить денег, а чтобы сказать спасибо за то, что она «верила в него». Антонина Петровна после этого звонка долго плакала. Но это были не слезы обиды — это были слезы облегчения.
*** В субботу Семен и Ольга приехали к матери на обед. Антонина Петровна суетилась на кухне, накрывая на стол. Лера, которая приехала с родителями, сидела в комнате и рисовала новыми маркерами — теми самыми, профессиональными, о которых мечтала. Их купил папа на те деньги, которые когда-то откладывал на МРТ.
— Мама, — Семен остановился в дверях кухни. — Ты как себя чувствуешь? — Нормально, — буркнула Антонина Петровна, не оборачиваясь. — Голова не болит. Давление сто двадцать на восемьдесят. — Это хорошо.
— Сём, — мать вдруг повернулась к нему. В её глазах блестели слёзы. — Ты прости меня. — За что? — За всё. За то, что я... — она запнулась. — Я была несправедлива. К тебе. К Оле. К Лерочке. Я думала, что помогаю Матвею, а на самом деле я... Семен подошел к матери и обнял её. Это были не те объятия, которые дарят из чувства долга. Это было объятие сына, который простил. — Всё хорошо, мама.
Ольга стояла в дверях и смотрела на эту сцену. Она понимала, что путь к этому моменту был долгим и трудным. Что были ночи без сна и разговоры на повышенных тонах. Что были моменты, когда казалось, что всё рухнет. Но они справились. Не потому, что сдались. А потому, что научились говорить «нет». Иногда любовь — это не бесконечное жертвование. Иногда любовь — это границы, которые защищают всех.
*** — Бабуля! — раздался голос Леры из комнаты. — Иди сюда, я тебе покажу, что нарисовала! Антонина Петровна вытерла глаза и улыбнулась. — Иду, внученька! Она вышла из кухни, и Семен слышал, как она ахнула: — Какая красота! Это ты сама? Какая ты у нас талантливая!
Ольга посмотрела на мужа. — Ты молодец, — тихо сказала она. — Мы молодцы, — поправил Семен. — Вместе. Он взял жену за руку и повел в комнату, где бабушка впервые за три года по-настоящему общалась со своей внучкой. За окном светило солнце. Серые тучи, которые так долго висели над их семьей, наконец-то разошлись…