В 2023 году развернулась шокирующая история о травле и насилии среди воспитанников детского дома, расположенном в селе Большие Уки (Омская область). Для журналистов и общественников, не погружённых в проблематику детских учреждений, увиденное на месте стало потрясением. Однако для опытных общественников подобные случаи — увы, не редкость: они знают о куда более жутких эпизодах, многие из которых дошли до сотрудников Следственного комитета.
Фасад благополучия
На бумаге Большеуковский дом детства выглядел образцовым учреждением. Здесь даже отказались от термина «группы», заменив его на «семьи». В каждом блоке проживали дети разного пола и возраста — всего пять «семей» по 8–10 человек. Из 43 воспитанников 17 имели отклонения в развитии.
Незадолго до огласки инцидента ушёл в отставку бывший директор Владимир Володин, проработавший на посту 20 лет. На момент публикации материала (октябрь 2023 года) учреждение возглавляла Лилия Волкова. Она рассказала, что значительная часть детей живёт здесь уже по 7–8 лет и, по замыслу, должна помогать новичкам адаптироваться.
Однако на практике распределение детей по «семьям» происходит практически единолично руководителем, без участия психолога. Первоначальный принцип — «родственные и дружеские связи», но новых воспитанников размещают там, где есть свободные места.
Здание производило впечатление весьма аскетичного пространства. Во дворе — лишь потрёпанная волейбольная сетка и несколько металлических турников. Внутри — пустые коридоры и глухие металлические двери, разделяющие блоки, словно в исправительном учреждении.
Две воспитанницы, две истории
История началась с появления 16‑летней Кати*, которую приёмные родители отдали в детдом, ссылаясь на употребление ею наркотиков. При этом двое её братьев остались в семье. Её биологическая мать, страдающая наркозависимостью, лишилась родительских прав, когда девочке было четыре года. После этого Катя провела почти всю жизнь в приёмной семье, но в 11 лет её «вернули» обратно в систему.
Оказавшись в полной изоляции, девочка не получила никакой психологической поддержки. В учреждении работает психолог Юлия Иванова, но лишь по совместительству — она приходит дважды в неделю на несколько часов. По её словам, с сентября она не успела наладить контакт с Катей: девочка не проявляла открытой печали, утверждая, что ей безразлично решение приёмных родителей.
Вторая участница конфликта — Маша* — тоже прошла сложный путь. Младшая в многодетной семье из Муромцево, она сталкивалась с непониманием матери‑пенсионерки. Двое её старших братьев отбывали наказание в местах лишения свободы. Маша сбегала из дома, жила в притонах, два года не посещала школу. После кражи с использованием чужой карты она получила условный срок, а мать вновь отказалась от неё.
В Большеуковском детдоме Маша быстро завоевала авторитет и была назначена старостой. Ей делегировали часть обязанностей воспитателя — в частности, поддержание дисциплины. Позже выяснилось, что эпизоды насилия, включая принуждение мыть унитазы голыми руками, не были единичными.
Взгляд воспитателя: одна сразу невзлюбила другую
Татьяна Тараканова, воспитатель группы, вспоминает, что конфликт между Катей и Машей начался почти сразу. Катя пришла в откровенной одежде, что разозлило Машу. Несмотря на периодические стычки, девочки иногда общались нормально. Но ситуация обострилась, когда Катя начала претендовать на лидерство и привлекла внимание мальчиков.
— Маше она сразу не понравилась, — пояснял ситуацию для nsk.aif.ru воспитатель этой «семьи» Татьяна Тараканова. — Катя в первый день пришла в очень откровенной одежде: топе с голым животом и коротеньких шортах. Это разозлило Машу. Они конфликтовали. Но потом и нормально общались, носились тут по коридорам вместе — дети же ещё. Катя начала претендовать на лидерство. Она симпатичная девочка, на неё начали обращать внимание детдомовские мальчики.
Потом Катя стала встречаться с бывшим парнем Маши. Ему уже 20 лет, он живет в Больших Уках. Как раз в тот день она была с ним. Детдом закрывается в восемь. Она опоздала, пришла в десять вечера. Я, конечно, переживала, потому что знаю о её истории с наркотиками. Я ведь отвечаю за неё. Где она, что делает? Всё это время я её ждала и, когда она пришла, серьёзно с ней поговорила. Пригрозила, что завтра поведу к гинекологу. И всё. О том, что было дальше, я даже не догадывалась. Вот поэтому нам очень нужен кризисный психолог, который профессионально будет разбираться в таких ситуациях. У меня педагогическое образование, другой профиль.
Рабочий день Татьяны длится с 7:00 до 21:00 с коротким перерывом, когда дети на занятиях. Из‑за нехватки кадров она одна отвечает за группу, где по нормативам должно быть два воспитателя. Обязанности нянечек также ложатся на её плечи.
Кульминация конфликта
Шокирующее видео, зафиксировавшее эпизод жестокого обращения между воспитанницами Большеуковского детского дома, разлетелось по соцсетям в октябре 2023 года.
Кадры запечатлели, как одна из девочек демонстрирует явные признаки агрессии и стремления к доминированию. Начало инцидента выглядит как принудительное удержание: «старшая по статусу» воспитанница буквально втолкнула свою сверстницу в некую комнату. Попав внутрь, жертва попыталась оправдаться за свое поведение, которое не понравилось сверстнице — она объяснила, что задержалась из‑за прогулки в парке. Однако эти доводы не нашли отклика у зачинщицы конфликта. Вместо диалога последовала физическая расправа: девочка нанесла несколько ударов по лицу своей оппонентки.
Далее сцена приобрела ещё более унизительный характер. Агрессор приказала пострадавшей направиться в туалет. На этом этапе насилие перешло в форму принудительного труда: девочку заставили заниматься уборкой санузлов без каких‑либо защитных средств. Сначала ей пришлось в прямом смысле голыми руками мыть унитазы в женской секции, затем — в мужской. При этом действия сопровождались непрерывным психологическим давлением: насмешками, угрозами и дополнительными физическими воздействиями (в том числе новыми пощёчинами).
Кульминацией стало требование перенести отходы из неисправного санузла в другое помещение. Этот акт унижения происходил на глазах у других воспитанников, среди которых были дети разных возрастов. Присутствующие не пытались вмешаться — они лишь наблюдали за происходящим, что создавало атмосферу молчаливого одобрения насилия.
Видео наглядно демонстрирует, как в замкнутом пространстве детского учреждения формируются токсичные иерархии. Физическое и психологическое насилие становится инструментом контроля, а отсутствие своевременного вмешательства взрослых превращает подобные эпизоды в систему. Кадры, попавшие в публичное пространство, обнажили серьёзную проблему — уязвимость детей, оставшихся без родительской опеки, перед лицом жестокости сверстников.
Зачинщица разборок вооружилась пневматическим оружием
В ходе дальнейшего расследования выяснилось, что Маша даже стреляла в четырёх воспитанников из пневматического пистолета, купленного на маркетплейсе. Адрес доставки она указала как адрес детдома, примечательно, что это не вызвало подозрений у сотрудников. Пистолет долгое время оставался незамеченным — его обнаружили лишь после показаний подруги Маши, Кристины*.
В момент конфликта Маша угрожала использовать пистолет против себя, опасаясь, что её условный срок может стать реальным. В итоге она всё же сама отдала оружие, но место тайника оставалось неизвестным — предположительно, он находится за панелью на потолке.
— У меня в комнате не хранится оружие. Там есть воспитатель ещё. Я же не могу за всех 40 детей отвечать, — комментировала факт хранения оружия в учреждении директор Лилия Волкова для nsk.aif.ru. — У меня другие функции. У меня очень много других вопросов — финансовых, организационных. От воспитателя не поступило жалоб или информации о чём-то из ряда вон выходящем. Я и ночами на телефон отвечаю. Мы, конечно, понимаем, что это ужасный случай. Но он уже произошёл. Ясное дело, мы сейчас сделаем передвижения.
О том, были ли сигналы от Кати о непростых отношениях в коллективе, директор ответила так:
— Я спрашивала у потерпевшей девочки, чувствовала ли она, что её не приняли в этот коллектив, она же могла подойти ко мне и сказать: «Переведите меня в какую-нибудь другую семью». Да ради бога, без проблем. Потом только, когда всё это уже случилось, она подошла ко мне и попросила перевести в другую семью, где, как она считает, ей будет комфортней. Сейчас эта девочка болеет, у неё проблемы с легкими, мы её направили по назначению врачей. Она находится в Лесной школе. Как только подлечится — вернётся. Она будет проживать там, где ей комфортно. Это произошло вечером, когда все начали готовиться ко сну. Дети моют ноги, моются перед сном. Воспитатель в это время гладила одежду в бытовой комнате рядом. Там работала стиральная машинка, поэтому она ничего не слышала. Ну моются девочки и моются. Взрослые девочки по 16 лет.
Последствия и перспективы: куда двигаться дальше?
После инцидента:
- Катя была переведена в Муромцевский детдом по месту жительства семьи, а затем — на три месяца в Лесную школу в Чернолучье по состоянию здоровья. В перспективе ей предстояло вернуться в тот же Большеуковский детдом.
- Маша остаётся в учреждении, но её влияние продолжает ощущаться: Кристина, давшая показания против неё, подвергается травле. Ещё одна девочка, общавшаяся с полицией, получает угрозы о помещении в психиатрическую больницу.
Психолог Светлана Абылкаирова считала, что Катя может вернуться в коллектив после психокоррекционной работы:
— Если провести полную психокоррекционную работу с Катей, ей можно вернуться в этот коллектив. И, может быть, даже нужно, чтобы пройти через это и выйти из ситуации победителем, а не убежать из неё. Иначе при любых тяжёлых ситуациях она будет всё время стараться убегать. Это ситуация избегания. А если она выйдет из неё победителем, то будет понимать, что, оказывается, из любой трудной ситуации можно выйти хорошо и что можно смело просить помощи.
Даже после отъезда из Большеуковского детдома Маша, по слухам, продолжала оказывать влияние на атмосферу в учреждении. Её след в жизни воспитанников оказался куда более глубоким, чем можно было предположить изначально. Особенно тяжело пришлось Кристине — той самой бывшей подруге Маши, которая решилась дать против неё показания и раскрыть информацию о пневматическом пистолете. Девочка столкнулась с систематическими проявлениями агрессии: её неоднократно подвергали физическому насилию, превратив в мишень для травли.
Другая воспитанница, вступившая в контакт с правоохранительными органами, столкнулась с психологическим давлением. Ей открыто угрожали принудительной госпитализацией в психиатрическую больницу. Эти угрозы воспринимались особенно остро из‑за особенностей её состояния.
При обращении к воспитателю Татьяне Таракановой за разъяснениями по поводу ситуации с девочкой, которой угрожали психиатрической больницей, выяснилось следующее. У ребёнка действительно имелся подтверждённый диагноз, который осложнял процесс социализации. Её поведение нередко выходило за рамки допустимого: она срывала занятия и проявляла агрессию в отношении сверстников. В результате была созвана комиссия, где девочке в корректной форме указали на необходимость консультации с психиатром. Однако из‑за специфики развития она интерпретировала это как прямую угрозу принудительного помещения в психиатрическую клинику.
В ходе беседы с nsk.aif.ru также был затронут вопрос о других возможных нарушениях в учреждении. Воспитанники упоминали о воспитателе Аслане, который, по их словам, прибегал к недопустимым методам воздействия на провинившихся детей. Татьяна Сергеевна решительно опровергла эти обвинения. Она охарактеризовала Аслана как ответственного семьянина, воспитывающего троих детей, один из которых имеет инвалидность, а ещё одного он усыновил. По мнению Татьяны Сергеевны, все негативные рассказы о нём не имеют под собой реальных оснований и являются недостоверными.
Таким образом, даже после формального разрешения острого конфликта его последствия продолжали сказываться на жизни воспитанников. Ситуация обнажила ряд системных проблем:
- отсутствие эффективных механизмов защиты детей, решившихся дать показания;
- сложность разграничения между необходимостью медицинской помощи и восприятием её как угрозы;
- неоднозначность восприятия действий персонала со стороны воспитанников.
Эти обстоятельства подчёркивают необходимость более тщательного подхода к организации психологической поддержки и контроля за соблюдением прав детей в подобных учреждениях.