Ближе к середине 19 века началась прозаизация русского стиха — то, что раньше считалось комическим, Александр Сергеевич Пушкин вывел в область нейтрального и включение в стих прозаического перестало быть смехотворным. С того времени, пожалуй, прозаизация стиха идёт до сих пор. Мы видели и принципиальное противостояние этому, читая «чёрный чёлн», и полное подчинение в «вот слова, а всё понятно, всё на русском языке».
Мы видели и прозу, записанную пятистопным ямбом (Александра Николаенко «Убить Бобрыкина»), и прозу, пользующуюся поэтическим языком — вот, свежая «Тума» Захара Прилепина, — как раз орнаментальная проза. Так где же границы стиха?
Слава Богу, мы с вами не учёные, а поэты, и искать ответ на этот вопрос можем поэтическими средствами — с помощью прочтения.
Перед нами текст-победитель конкурса «Зимний скарабей. ПБ-2025. Стихи года. Финал» — «Амигдала», https://odintolkotext.ru/20-01-2026-nataliya-sannikova.html и мне хочется рассказать не о том, чем он прекрасен или почему победил, а то, почему его стоит прочитать и лучше внимательно.
Во-первых, в комментариях к тексту развернулся потрясающий разговор о месте вокзала в поэтическом пространстве. «Вокзал страха» — действительно, потрясающее изобретение текста и на таких изобретениях он доходит до своей финальной точки «главное, чтобы после нас хоть потом…» — можно этому тексту предъявить дидактику, а можно вспомнить о прозаизации стиха: нарратив, канцеляризмы, дидактика, — изначально поэтический по своей структуре текст (см. разницу между сукцессивностью и симультантностью) удачно и успешно пользуется достижениями прозы и от этого приобретает мускулистости, как будто становится рассказанным двумя голосами и закрывает этим эффектом ровность интонации.
Вообще, когда мы говорим о звуке, в первую очередь мы должны говорить об интонации — изменился язык, мы иначе интонируем, мы не можем «завывать» стихи, это непредставимо и не соответствует голосу времени. А вот стройный сюжет, последовательное изложение, вовремя ввёрнутая ирония, — «Привокзальная площадь кишит актуальными видами,» — соответствует.
Ещё раз проговорю — за интонационные подъёмы и спуски здесь отвечают прозаические элементы: движение событий, прозаизмы, дидактика и даже вязка строки местами стремится в прозу. И поэтому чисто поэтическое, лишённое красот и общепоэтического словаря, поднимается над текстом и мы понимаем, что перед нами стихотворение, стишок.
Теперь поговорим про вокзал, я приведу парочку цитат других вокзалов, это очень романтический и любимый нашей культурой образ:
«Ну, как мы встретимся? ― невольно думал он,
По снегу рыхлому к вокзалу подъезжая. ―
Уж я не юноша и вовсе не влюблен…
Зачем же я дрожу? Ужели страсть былая
Опять как ураган ворвется в грудь мою
Иль только разожгли меня воспоминанья?»
И опустился он на мерзлую скамью,
Исполнен жгучего, немого ожиданья.
[А. Н. Апухтин. С курьерским поездом : ««Ну, как мы встретимся? — невольно думал он…» (1870-1875)]
Опять вокзал; опять отъезд,
Опять толпа, прощанья, слезы;
В руках у некоторых ― розы,
А на вагонах ― Красный Крест.
[Т. Л. Щепкина-Куперник. Марьянна Волховская : «Марьянна Львовна Волховская…» (1907)]
В жизни мы ― как будто на вокзале,
Пред отъездом в темный мир загробный.
[Максим Горький. «В жизни мы — как будто на вокзале…» [Стихи Смертяшкина, 6] (1912)]
Я принесла как можно более разные вокзалы, чтобы показать, как тонко и точно с пространством вокзала работает автор текста «Амигдала»: «неужели всегда трепетать при вокзале нам?» То есть здесь, в тексте «центральный вокзал страха» знает о существовании других вокзалов, и тем, что он «центральный», и тем, что на нём происходит. Текст точно впитал всё, и Добролюбова, и Некрасова, и новый эпос, и пошёл дальше. То есть «вокзал» — это пространство, где «мы трепещем», — текст предлагает свою версию осмысления пространства и делает это убедительно.
И, что особенно нравится, — финал, дидактический ожидаемый, до сведения скул выводящий на «правильные мысли» и именно это в нём и великолепно.
P.S. в комментариях же к тексту было написано, что-де многовато незнакомых слов. Ну, зато это свои незнакомые слова, и оттого они удаются, то есть общее значение считывается из контекста, а если хочется углубиться, — это всегда можно сделать с помощью поисковой строки. И то, как здесь с лексикой обращается автор — отдельная радость.