Божечки-кошечки! Вот это я, конечно, начала год русской классики - так начала. Я всегда в общих чертах знала сюжет произведения «Анна Каренина», но и не предполагала, что Лев Николаевич так надраматизировал. Я ж передохнуть могла только на моментах, когда мужики косили, охотились или когда Толстой размышлял об отношении народа к земле русской. Но давайте попробую рассказать обо всём по порядку.
Первое, что я отметила, когда начала читать книгу, - на мой взгляд, Лев Николаевич немного вдохновился знаменитой «Госпожой Бовари» Гюстава Флобера. Если вы читали оба произведения, то заметите схожий стержень сюжета. Но, конечно, авторы совсем по-разному раскрывают свою историю и предлагаемые обстоятельства. И здесь для меня выигрывает мсье Флобер, потому что в его произведении для меня было больше воздуха. У Гюстава драма, происходящая в судьбе одной женщины, обрамлялась миром, которому, по сути, на эту женщину и тем более на её драму, откровенно говоря, плевать. И, мне кажется, в этом было очарование и параллель тому, что, пока в нашей душе бушуют страсти, весь мир идёт своим чередом.
У Льва Николаевича же кажется, что весь мир принимает участие в судьбе Анны Аркадьевны: кто-то её толкает в пучину событий, как Бетси Тверская, кто-то её жалеет, как Долли Облонская, кто-то благодаря ей находит семейное счастье, как Константин Левин. И все, буквально все, так или иначе задевают этот конфликт (кроме мужиков, которые косят, спасибо им за это). И для меня вот этого вовлечения оказалось многовато - хотелось воздуха.
Что я могу сказать о персонажах. Здесь, мне кажется, что, несмотря на общий перегруз текста, персонажей Лев Николаевич пишет просто волшебно. Продвигаясь по книге, у тебя мнение о персонажах меняется неоднократно — ты их любишь, ненавидишь, сопереживаешь, жалеешь. Наверное, лишь к одному герою у меня осталось стабильно негативное отношение, и это Алексей Кириллович Вронский. Я не смогла к нему проникнуться ни разу — он для меня отвратительный мужчина, который любит свою гордость и свою свободу. И даже Анна стала ступенькой для Алексея к свободе именно в статусе. Он своим «люблю Анну» устроил протест ожиданиям семьи, общества и других социальных условностей, и Анна для него стала средством самоутверждения.
Мне кажется, что весь его изначальный характер крылся в единственной цитате, когда они ещё не были в отношениях. Анна сказала Вронскому съездить в дом Щербацких и принести извинения, на что он ответил:
— Да, я хотела сказать вам, — сказала она, не глядя на него. — Вы дурно поступили, дурно, очень дурно.
— Разве я не знаю, что я дурно поступил? Но кто причиной, что я поступил так?
Как ловко он снял с себя ответственность и переложил её на плечи Анне. Наверное, на этом моменте я для себя всё про него поняла, и дальнейшее не стало для меня сюрпризом. Что он ломал её год своей любовью, что он не понимал, как она может думать о сыне в его присутствии, почему в дальнейшем она не думает о своём положении, выходя в свет (хотя кто её в это положение поставил-то), и красота её стала его бесить - и то не так, и здесь не так.
Ой, не могу. Ладно, давайте из смешного: я, может, не очень внимательно читала, но я что-то упустила момент, когда Вронский так разбогател - вот он только долги на кухне подсчитывает, и тут бац: поместье, больница, техника. Короче, если кто знает, как разбогател Вронский, напишите мне - это мне для подружки.
Давайте же перейдём к Анне. И здесь, возможно, со мной многие не согласятся, но я жалею её и очень по-женски подключаюсь к её трагедии. Юной девочкой родная тётка практически насильно впихнула её Алексею Александровичу - живую, подвижную, эмоциональную, и долгое время она сдерживала свою эмоциональность.
Ну тут появился Алексей Вронский, который, ещё раз напоминаю, год её преследовал, добился её любви, но сломала её совсем другая любовь - Серёженька, чего Вронский понять не мог. Анна по сути своей была очень наивна и довольно честна, ведь не смогла она жить с мужем, любя другого, что отметила её якобы подруга Бетси Тверская. Бетси же, на мой взгляд, от скуки своей и приложила руку к падению Анны.
И да, мне жаль дочь Анны, но и здесь я могу её понять, потому что, на мой взгляд, несчастная женщина находилась в затяжной депрессии, которая начала перерастать в маниакальный психоз, и точкой отсчёта стало именно рождение ребёнка. Мне понравился приём Толстого, что местом начала и местом конца трагической судьбы Анны, связанной с Вронским, стала железнодорожная станция, потому что поезд оттуда начал свой путь. Могло бы всё пойти по-другому? Думаю, да: если бы Алексей Александрович раньше смог найти в своём сердце сострадание, а не только в момент тяжёлых родов Анны, то у них могла бы родиться, если уж не любовь, то довольно крепкая эмоциональная привязанность.
И кажется, что на этой точке можно заканчивать отзыв о произведении, но нет. Сейчас мы будем с вами разбираться, почему Лев Николаевич вообще назвал роман в честь Анны. Это знаете, когда выбираешь целевую аудиторию мероприятия, проекта и так далее, тебе всегда рекомендуют быть конкретным, но Толстой игнорирует это правило напрочь. Поэтому параллельно с судьбой Анны мы читаем книгу о том, как Константин Левин искал смысл жизни. Сначала он мне так нравился, но уже на четверти книги как же он меня утомил. Душный биполярник с неконтролируемыми приступами гнева и ревности. Я в его мыслях утонула просто. И как будто я понимаю замысел, что нам показывают истории двух людей, очень сомневающихся, и один пал, а второй пришёл к вере, но бесил меня больше второй.
Наверное, на этом я закончу. Хочется сказать, что я рада, что познакомилась с этим произведением именно сейчас, когда у меня есть какой-то жизненный багаж, а не в школе, где зачастую слепо обвиняют Анну. Зато в школе я прочитала «Войну и мир», и по ощущениям то произведение понравилось мне больше, хотя надо перечитать - ведь всё тот же жизненный багаж может очень менять восприятие. Одно я выяснила точно: французский Лев Николаевич знал лучше, чем английский.
А теперь делитесь своими впечатлениями, если читали произведение, и выбирайте лучшую интерпретацию моего раздражения во время чтения:
- полыхаю как закат перед морозами;
- полыхаю как чучело на Масленицу;
- полыхаю аки еретик на кострище.