Поэму «Лука Мудищев» никогда не включали в школьную программу, не издавали миллионными тиражами и не читали по всесоюзному радио. Тем не менее, по популярности она вовсе не уступает ни «Евгению Онегину», ни «Коньку-горбунку».
Автор, как это часто бывает, неизвестен, но в последнее время им довольно аргументировано называют Михаила Лонгинова. Друг Некрасова и Тургенева, авторитетный библиограф и историк масонства, он оставил нам книгу о первом журналисте Новикове, множество ценных сведений о деятелях русской культуры. Но вот стихи…
Своё поэтическое кредо сам Михаил Николаевич сформулировал так:
Стихи пишу я не для дам
Всё больше о пизде и хуе
Я их в цензуру не отдам
А напечатаю в Карлсруэ
Его собратья по перу были по отношению к творчеству Лонгинова не менее категоричны. Вот один из его некрологов:
Стяжав Барковский ореол
Поборник лжи и мрака
В литературе раком шёл
И умер сам от рака
Ну, с его неоднозначным наследием пусть разбираются историки и литературоведы. Нас же интересует, что Лонгинов часто именовал себя сызранским дворянином. Таковым он и был. Ему принадлежало большое поместье в селе Шереметьевка (Никольское) Сызранского уезда. В 1850-х годах он там бывал и видимо подолгу. Сохранились письма Лонгинова, отправленные из Сызрани.
А приблизительно в это же время появился на свет и «Лука Мудищев». В рукописном отделе РНБ ещё в 1855 году было составлено собрание эротических произведений, аж в 26 томах. Этой поэмы нет. А уже в конце 60-х она вовсю гуляет по России. Если допустить, что автором поэмы был Лонгинов, то очень может быть, что он и написал её во время пребывания в сызранской глуши.
Поэты вообще много и охотно творили, оказавшись оторванными от своей повседневной среды. Взять ту же «Болдинскую осень». Может, и у Лонгинова была своя «Сызранская осень». Позднее он поступит на государственную службу и не только крепко завяжет с легкомысленным творчеством, но и станет скупать и уничтожать свои «карлсруэровские» творения. А закончит дни и вовсе на посту главного цензора России. Судьба часто смеётся над людьми.
Кстати, когда я попытался узнать ещё что-нибудь о Лонгинове в сызранском крае, не иначе как сам Лука помахал мне из туманного далёка. Кажется, рукой. В Сызранском уезде оказалось два села Шереметьевки. И оба с Никольскими храмами…
Так мне пришлось углубиться в изучение биографии Михаила Лонгинова.
Быстро выяснилось, что его имением было село Свирино, переименованное в честь убитого там селькора газеты в которой я работал. Так что, вполне может быть, что именно это забытое Богом село и является родиной этой знаменитой поэмы. Однако и сам новонайденный сызранский помещик оказался личностью незаурядной.
Помимо легкомысленных вирш он оставил множество трудов по истории и литературоведению, один из которых "Новиков и московские мартинисты" я обнаружил даже у себя на книжной полке. Там я искал когда-то след таинственной Киндяковской беседки для своего журналистского расследования "Сокровища усадьбы Перси-Френч", ставшего потом романом "Неверное золото масонов".
Как писал в статье посвящённой Лонгинову Чуковский: "Чуть не с пеленок он был в литературном кругу: его отец дружил с Плетневым и Жуковским, Гоголь преподавал ему русский язык, Лермонтов был его родственник." А ещё: " Активный либерал и вольнодумец круга «Современника», закадычный приятель Некрасова, Тургенева и Дружинина». Однако уже само название статьи "Миша" говорит само за себя. Должность цензора так и оставила Лонгинову репутацию мракобеса.
Удивительная судьба человека, оказавшегося сразу по обе стороны цензуры.
Творчество и жизнь Лонгинова ещё ждут своего исследования. Особенно сызранский период. Он был знаком со многими местными помещиками, с теми же Дмитриевыми, Карамзиными, Бестужевыми.
После смерти Лонгинова его имения, богатейшие коллекции, библиотека и архив достались двум дочерям. Шереметьевка, судя по всему, отошла к младшей дочери Елене. Во всяком случае, в 1887 году некая помещица Елена Михайловна Фёдорова построила храм в этом селе. До наших дней он не сохранился. Как не сохранилась и барская усадьба.
Местные жители ещё помнят место, где она стояла. На высоком берегу реки Сызранки, возле леса. Интересно, когда она была построена, при самом Лонгинове или его наследниках? Хотя во времена наследников усадьбы уже строили редко – дворянство разорялось. А Шереметьевка приносила убытки ещё при жизни Лонгинова, в чём его публично, через столичную прессу укорял мировой посредник Бекетов из Сызрани.