«Теперь я вижу, что для черноморца ничего невозможного нет»
Адмирал П.С. Нахимов в Севастополе осенью 1854 г.
Скажу сразу, это не материал про технологию устройства блиндажей в Восточной (Крымской) войне (1853-1856 гг.). Я не показываю свое знание про полевую фортификацию. За свою военную службу достаточно переоборудовал ее и строил. Это не более, чем немного про Севастополь, осаду и Четвертый бастион.
Начавшие боевые действия в Севастополе срочно показали необходимость закрытия, особенно для осажденных. Увеличившиеся потери на батареях вынуждали принимать экстренные меры. Однажды за трое суток было потеряно 643 чел., большей частью из 2-го отделения и большей частью с 4-го бастиона.
По приказу Нахимова начали срочно оборудовать укрытия, обеспечивавшие людям защиту. Нужно сказать, что вначале это было встречно негативно, – рук не хватало, чтобы исправлять каждодневные разрушения, а что до новых задач – посчитали их адмиральской блажью, страстью к военно-морскому уюту.
Адмирала заботила не комфортность жизни на бастионе – тогда было просто не до этого. Его волновали людские потери, совершенно напрасные и ослабляющие оборону крепости. И только поэтому по его приказу были оборудованы отлично показавшие себя во время обороны блиндажи.
К этому пришли быстро. Если осада началась в теплые и солнечные дни, ближе к концу октября все сменилось непогодой. Почти каждый день небеса разверзались ливнем. Без малейшего преувеличения, дождевая вода в иных местах перемешивалась с кровью. Ливень небесный перемешался с ливнем снарядным: «…Случались дни и ночи, в которые на наш бастион падало до 2-х тысяч бомб и действовало несколько сот орудий. Но подобные сильные угощения случались довольно редко, отплачивать за них приходилось большой потерей людей и разорением какого-нибудь бруствера, который мы должны были всегда создавать к утру вновь, а также переменять подбитые орудия и станки под сильным неприятельским огнем. Приятно было видеть, с какой любовью каждый комендор орудия хлопотал об исправлении своей амбразуры, траверсы и орудия и вообще о приведении всего в порядок, и как хватало сил у этих молодцов работать день и ночь для каждого из нас было непонятно. В первые 2 месяца на 4-й бастион не было блиндажей для команды и офицеров, все мы помещались в старых казармах; но когда неприятель об этом разведал, то направил на них выстрелы и срыл их. Вообще внутренность бастиона представляла тогда ужасный беспорядок. Снаряды неприятельские в большом количестве валялись по всему бастиону; земля для исправления брустверов, для большей поспешности бралась тут же около орудий, а потому вся кругом была изрыта и представляла неудобства даже для ходьбы. Адмирал Нахимов, приходя ко мне, каждый раз выговаривал обратить внимание на приведение бастиона в порядок и устройство блиндажей»[1].
Реймерс говорит правду. Нахимов, видя нечеловеческие условия жизни, напрасные потери, жестко настоял на своем и, как это случается в армии, выход нашли: «…мне казалась эта работа тогда невозможной, так как под сильным огнем и беспрерывным разорением брустверов, нам едва хватало времени поспевать исправлением к утру повреждений брустверов. Но как у нас в Черном море невозможного ничего не было, то я и начал отделять по несколько человек прислуги от орудий на эту работу и, через 2 недели усиленных трудов, с помощью инженеров, я успел сделать 6 блиндажей, выровнять по возможности землю, подобрать в кучи бомбы, ядра и осколки и привести бастион в лучший вид»[2].
Первыми оценили укрытия офицеры. Лейтенант Август Комстадиус[3], командовавший правым фасом 4-го бастиона и на нем же сложивший голову, писал домой: «…Тороплюсь вам сказать несколько слов. Из того, что я пишу, вы можете заключить, что я, благодаря Бога, здоров и продолжаю переговариваться с неприятелем с помощью мортир; но теперь положение наше на бастионе очень облегчено уже тем, что нам приходится дежурить через день. Я вам писал, что нам сделали погреб, в нем надежнее от неприятельских выстрелов, также в свободные минуты есть место, куда можно укрыться и даже отдохнуть»[4].
Блиндаж (фр. blindage, от фр. Blinder – «покрывать заслонами») – постоянное или временное фортификационное подземное сооружение для защиты от артиллерийского и стрелкового огня и для отдыха личного состава. По своей конструкции напоминает сруб, полностью заглубленный под землю. Поскольку эти строения строились в основном в военное время для размещения штабов, полевых больниц и т. п., то их старались делать как можно более сокрытыми от глаз противника.
Первое массовое применение блиндажей было отмечено во время Крымской войны при обороне Севастополя 1854–1855 гг. В Первой мировой войне (1914–1918 гг.) и Второй мировой войне (1939–1945 гг.) их использовали практически на всех оборонительных рубежах, и конструкция многих была доведена до совершенства. Обычно блиндаж строится в составе окопной системы и не имеет иных отверстий, кроме входного проема, открытого в наиболее защищённом, тыловом направлении.
Отсутствие блиндажей в первый период обороны на 4-м бастионе не ускользнуло от внимания Толстого и даже вошло в «Севастопольские рассказы»: «…Капитан уже 6 месяцев командовал этой одной из самых опасных батарей, – и даже, когда не было блиндажей, не выходя, с начала осады жил на бастионе и между моряками имел репутацию храбрости»[5].
Блиндаж в первоначальном виде устраивался для защиты от навесного огня. Это была глубокая вырытая в земле яма с укрепленными стенками. Сверху укладывали дубовые кряжи, полученные из адмиралтейства. Это был накат, на который «…насыпалось около аршина земли, потом клали в два ряда фашинник, пересыпанный землей»[6].
Последнее было необходимо для предупреждения скатывания бомб в блиндаж через вход, который мог произойти при их попадании на крышу. Для этого же вход устраивался на противоположной по отношению к брустверу бастиона стороне. Хотя, подобное периодически все-таки случалось: «…не смотря на эту настилку, все-таки 12-ти пудовые бомбы, падавшие иной раз в точку одна за другой, пробивали и блиндажи. Также случалось, что некоторые бомбы, вкатываясь в блиндаж и разрываясь внутри, убивали и ранили находящихся там. Я сам два раза был свидетелем появления в блиндаже подобной непрошенной гостьи, но меня Бог в те раза миловал»[7].
Как правило, блиндаж устраивали рядом с орудийной позицией, что давало возможность расчету быстро укрыться в нем при обстреле и так же быстро занять свои места при штурме.
Внутри обустраивался минимально необходимый быт. Офицерские блиндажи были очень уютными и теплыми. Матросские, конечно, скромнее, но тоже обставлялись почти по-домашнему.
С их появлением личный состав батарей получил возможность не только укрываться от огня, в том числе доставлявшего наибольшие неприятности навесного, но и нормальный отдых защитникам укрепления.
Не стоит судить о внешнем виде блиндажей по изображениям на панораме Рубо. Там показаны убогие халупы, готовые развалиться не только от прямого попадания вражеского снаряда, а даже от взрывной волны разорвавшегося неподалеку. Художник, похоже, точно передал, что увидел в Севастополе, приехав туда для работы на натурном плане 15 октября 1901 г. Он рисовал по своему разумению, пройдя по местам бывших боев, осмотрев расположение сохранившихся еще остатков оборонительной линии. То, что попало под его карандаш, и, позднее, кисть, не более чем руины, которые могли иметь место спустя десятки лет после прошедшей войны. На деле, лучшее представление о блиндажах дает рисунок того, кто имел возможность их не только лицезреть в дни обороны своими глазами, но и посетить, осмотрев внутренность. Это, конечно, Берг и его «Севастопольский альбом». Под №8 там прекрасно нарисованный рисунок «Внутренность одного угла 4-го бастиона»[8], а под №7 «Внутренность офицерского блиндажа на 5-м бастионе»[9].
Удивительно, почему Рубо, вроде бы, по утверждениям отдельных исследователей, ознакомившись с документами, относившимися к событиям Крымской войны, не взглянул на этот источник от очевидца.
Захламления на позициях не допускали. На батареях поддерживался идеальный порядок. В приказном порядке регулярно очищали внутреннее пространство бастиона от остатков разорвавшихся неприятельских снарядов и прочего железного хлама. Уборка и складирование остатков снарядов и осколков – не просто желание придать окружающему пейзажу благопристойный вид. При боевой работе орудий батарей бастиона прислуге приходилось выполнять множество функциональных действий, в том числе перемещаясь по позиции, нередко в условиях плохой видимости. В этом случае, случайное попадание под ноги осколка могло привести к лишнему травматизму и потере еще одного защитника, которых и так никогда не хватало. И, конечно, в условиях использования взрыво- и огнеопасных предметов предосторожность была не лишней.
Такую уборку на бастионе производили ежедневно на заре, так как в это время обстрел не был сильным и «…каждый комендор после своего утреннего обеда, т. е. около 3-х часов утра, имел обыкновение убирать часть бастиона около своего орудия»[10].
Впоследствии определили еще одну пользу от этого занятия. Благодаря таким приборкам команды бастионов становились психологически более устойчивыми, повышалась дисциплина. Чины отвлекались от тяжелой повседневности, становились спокойнее. Возвращалась корабельная повседневность.
Нахимов был прав, заставив подчиненных исполнить его идею, чем сберег не одну матросскую и офицерскую жизнь. Когда блиндажи были закончены, «…то у орудий мы держали половину прислуги, чем много сохранили людей»[11].
Когда Нахимову доложили о выполнении приказа про блиндажи, он произнес: «Теперь я вижу, что для черноморца ничего невозможного нет»[12].
[1] Там же. С. 31.
[2] Там же. С. 32.
[3] Август Карлович Комстадиус (1826–1855 гг.) – во время Крымской войны лейтенант 34-го флотского экипажа. Из дворян Херсонской губернии. После окончания Херсонской гимназии (1840 г.) вступил на службу гардемарином на Черноморский флот. Плавал на фрегате «Адрианополь». В 1842 г. переведен на Балтийский флот в Кронштадт в 1-й Учебный Морской экипаж. Мичман (1843 г.). В 1845–1846 гг. на транспорте «Волга» ходил по портам Финского залива. В 1847-1848 гг. на транспорте «Приам» находился на Ревельском рейде. В 1849 г. переведен на Черноморский флот. Служил на пароходе-фрегате «Бессарабия». Лейтенант (1850 г.). В 1850–1851 гг. крейсировал в Черном море на корвете «Андромаха». В 1852–1853 гг. служит на корабле «Уриил» и исполняет должность экипажного адъютанта. С 13 сентября 1854 г. в гарнизоне Севастополя. С октября 1854 г. командует правым фасом 4-го бастиона. 6 декабря 1854 г. за отличие при отражении бомбардировки 5 октября 1854 г. награжден орденом Св. Анны 3-й ст. с бантом. В январе 1855 г. тяжело заболел и долгое время лечился в Одессе. 10 августа 1855 г. вернулся в Севастополь на 4-й бастион. 19 августа 1855 г. награжден орденом Св. Владимира 4-й ст. с бантом. 27 августа 1855 г. на 4-м бастионе ранен ядром в левую руку. После ее ампутации в Морском госпитале лечился в доме Бибикова на р. Бельбек, затем – в Симферополе на квартире. Умер от раны 17 сентября 1855 г. Похоронен на старом христианском кладбище в Симферополе. Могила не сохранилась (Ляшук П. В. Офицеры Черноморского флота, погибшие при защите Севастополя в 1854–1855 гг. Симферополь, 2005. С. 77–79).
[4] Август Комстадиус. Осажденный Севастополь в письмах убитого офицера // 1854–1855 / (https://www.runivers.ru).
[5] Толстой Л. Н. Севастополь в мае. Собрание сочинений. Том 2. М., 1979. С. 126.
[6] Воспоминания командира 4-го бастиона капитана 1-го ранга Реймерса (бывшего капитан-лейтенантом) о 8-ми месячной бытности его в Севастополе во время его бомбардирования // Сборник рукописей, представленных Его Императорскому Высочеству Государю Наследнику Цесаревичу о Севастопольской обороне севастопольцами. Том I. СПб., 1872. С. 32.
[7] Там же. С. 31–32.
[8] Берг Н. Севастопольский альбом. М., 1858. Рис. 8.
[9] Там же. Рис. 7.
[10] Воспоминания командира 4-го бастиона капитана 1-го ранга Реймерса (бывшего капитан-лейтенантом) о 8-месячной бытности его в Севастополе во время его бомбардирования // Сборник рукописей, представленных Его Императорскому Высочеству Государю Наследнику Цесаревичу о Севастопольской обороне севастопольцами. Том I. СПб., 1872. С. 32.
[11] Там же. С. 33.
[12] Там же. С. 32–33.