Детство в 90-е было другим и одновременно таким же: в нём было море малого великого — коробки с игрушками, бутылки с квасом, звон монет в кармане, и запах свежего хлеба, которого хватало на целый двор.
Я вырос в маленьком городе, где каждый переход выглядел как миниатюрная вселенная: бабушки на лавочках, мальчишки, раскладывающие на асфальте игру в «погони» по чёрной доске, и магазины, где в витрине лежали редкие продукты на развале от полок. В тех годах мы жили каждую неделю в одном и том же ритме: школа — двор — мама на работе — субботник на даче — и снова школа, но уже с новым бухгалтерским словом на табло: «новинки» и «дефицит».
Утро начиналось не звонком будильника, а утешительным шипением холодильника, который живо напоминал, что дома нам ещё повезло больше, чем на работе и в школе. Я просыпалась к звону батареек в настольной лампе, к весёлому урчанию кота и к запаху свежеиспечённого хлеба, который мама приносила из ближайшего магазина, где хлеб пекли прямо в подвале. В те годы хлеб в домах считался живым подарком судьбы — он был тёплым, тяжёлым и ароматным, как память о длинной очереди за ним.
Школа была другой, но именно там началась моя настоящая история о 90-х. Мы учились на старых партках, у которых ручка стиралась сильнее, чем на ноутбуках современных детей, и на доске — мел, который оставлял за собой белесый след, будто маленькое облако. Каникулы приходили не каждый месяц, а по расписанию, а перемены длились дольше, чем уроки: мы бегали по коридорам, искали свободные качели во дворе, а потом возвращались в класс и снова сражались с задачами по математике и памяти.
Девиз переулков того времени звучал как «перестройка в мелочах». Мы учились рассчитывать на талант к выживанию и на удачный день: кто-то умел принести домой пачку маргарина по талону, кто-то — договориться с соседкой, чтобы она заняла место в очереди за сладостями. Мы знали, где найти редкие вкусняшки: в переходах между домами появлялись лотки с конфетами, которые продавались «на развес» за копейки, и мы спорили, кто на этот раз сможет выбрать самый вкусный набор: шоколадку, мармелад или жвачку с карамелью. В те годы каждая мелочь превращалась в маленькое чудо, потому что чудеса нужны тогда, когда не хватает на них денег, а мечты — на то, чтобы держаться за них зубами.
Техника пришла к нам позже, но именно она добавила в нашу детскую жизнь ещё одну ноту приключения. В нашей квартире стоял старый компьютер, который мать подбирала на барахолке и который шептал странные звуки, будто разговаривал на языке будущего. Экран мерцал, клавиши цокали, а дискеты крутилось с таким звоном, что мы думали: сейчас компьютер расскажет нам тайну мира. Мы нажимали на клавиши и смотрели на волнующее черное окно, где появлялись буквы, которые сами по себе казались маленьким чудом. Вечерами мы собирались у него и пытались понять, как работает интернет, если он ещё не придумал, как дать нам доступ к целой вселенной без выхода из комнаты. Тогда это было волшебство — думать, что где-то есть мир, который можно увидеть без выхода на улицу, если правильно нажмёшь на клавиатуру.
Я помню наших соседей и дворовых волонтёров: они организовывали маленькие праздники во дворе, устраивали открытую сцену из старого ящика и пели песни под гитару. Дети приносили самодельные «марионетки» из старых носков и марионетки из пластилина, и мы играли в театр прямо посреди асфальта, словно на маленьком фестивале. Взрослые в каникулы приносили нам яблоки и конфеты в больших бумажных пакетах, будто мы — маленькая община, где каждый знает друг друга по имени и по удаче, что кто-то принесёт что-то вкусное в сумке в этот день.
Но без дефицита и без новых игрушек 90-е не были бы такими близкими к сердцу. Мы знали цену сдерживаемому «хочу» и радовались даже маленькому: купили на радостях новую крутую ручку, открыли новую страницу в дневнике, нашли в городе неожиданно чистый переездной пакет с сахаром. Наши родители считали копейки так, как сейчас многие родители считают доллары: тщательно, по делу, с мыслями о будущем. Мы учились жить без лишних вещей и всё равно находили радость в смехе и в доверии к людям, которые жили рядом.
А ещё было кино и мультики. Вечерами мы садились у телевизора, ловко переключали каналы на «дорогие» новинки или старые любимые сериалы: «Ну, погоди!», «Каникулы в Простоквашино» и немного советской классики, которая всё ещё жила в наших семьях. Мы знали, что на экране появляется мир, который другой, но близкий: там звучал смех, дышал ветер, звучали песни и герои учились победам и дружбе. В те годы слушали мы радиодорожку и учились распознавать, когда песня — из новой кассеты, а когда — из старой.
На улице же мы учились быть самостоятельными как можно до безобразия: сами находили дорогу до магазина на противоположном конце района, знали все подвальные проходы и где прятать «тайники» с носками, если мама запрещает. Мы учились согревать себя без большого тепла дома: массажем рук от холода, носками на ногах, шепотом и смехом. А зимой мы занимались лыжами и коньками на пустырях, где ещё держались следы первой зимы, когда мир казался холоднее, но и чище.
Теперь, оглядываясь назад, понимаю, как многое из того, что казалось обычным и повседневным, в те годы было настоящим чудом: простая радость дружбы, умение радоваться даже слабой копеечной радости, и то, как мы учились жить с тем, что у каждого дома свой набор возможностей, и каждый день — новый шанс понять мир, который вокруг, и шагнуть навстречу ему честно и открыто.
90-е были для нас не просто десятилетиями в календаре, а страницами памяти, на которых мы писали сначала мелом и карандашами, а потом — история своей жизни. Мы росли не по годам, а по маленьким победам и по тем урокам, что учила нас реальная жизнь: как слушать, как ждать, как делиться и как мечтать, даже когда в кармане почти ничего не осталось. И пусть сегодня мир идёт своим потоком, а вещи становятся новыми и компактными, в памяти остаётся запах хлеба, звук телевизора, шорох страниц в библиотеке и смех на дворе — как напоминание: детство 90-х было особенным, и мы подвели триумф к каждому дню, чтобы он стал нашим маленьким победным вечером.
