Наташа провела весь день на ногах. Торт «Прага» с идеальной шоколадной глазурью, тарталетки с красной икрой, её фирменные рулетики с баклажанами и грецкими орехами — всё было расставлено на белой скатерти с тщательностью ювелира. Салфетки с золотым тиснением, хрустальные бокалы, аромат жареной утки и корицы. Ей хотелось, чтобы её тридцатилетие запомнилось стильно, тепло, по-взрослому.
Первыми, как всегда, приехали свекровь, Жанна Викторовна, и золовка, Даша. С порога повеяло холодом и запахом чужого парфюма.
— Ну, показывай свой праздник, — без предисловий сказала Жанна Викторовна, окидывая стол оценивающим взглядом. — Красиво. Только зачем столько? Нас же четверо будет, считая тебя с Сергеем.
— Хотелось создать атмосферу, — улыбнулась Наташа, подавляя раздражение.
Сергей помогал расставить стулья, стараясь не встречаться с женой взглядом. Он уже чувствовал надвигающуюся бурю.
Едва прозвучал тост за именинницу, едва Наташа почувствовала первый вкус вина и надежду, что всё обойдётся, началось.
Жанна Викторовна, отхлебнув борщ, внезапно полезла в свою огромную сумку. Оттуда появился пластиковый контейнер с прилипшей на крышке старой этикеткой «Гречка».
— Что вы делаете? — тихо спросила Наташа.
— А что? Еды много, пропадать же будет. Я домой возьму, Сергею на работу можно будет дать, — равнодушно ответила свекровь, ложкой перекладывая в контейнер салат «Оливье».
Даша, не отставая, достала свой, с трещиной.
— Мам, дай сюда, я утку переложу. О, и икорки можно, мы с Витькой вечером посмотрим сериал.
Щелчок крышки прозвучал как выстрел. Наташа сидела, окаменев. Её прекрасный стол, эта картина, в которую она вложила душу, разбирался на части, упаковывался в старый пластик прямо при ней. Чувство осквернения и ярости подкатило к горлу.
— Положите. Это. Назад, — её голос дрогнул, но прозвучал в звенящей тишине.
Сергей замер с вилкой в руке. Жанна Викторовна подняла глаза.
— Что «назад»? Ты о чем?
— Я не для того весь день готовила, чтобы вы это в свои контейнеры совали, пока я сижу за столом! Это мой день рождения! Вы даже дождаться конца не можете?!
— Наташа, успокойся, — пробормотал Сергей.
— Нет, Сергей, я не успокоюсь! Это хамство!
Жанна Викторовна медленно отставила контейнер. Её лицо застыло в маске холодного презрения.
— Хамство? Это ты хамка, Наталья. Жадина. Мы — семья. В семье всё общее. А ты накрыла стол как для чужих, для показухи. Еды горы, а поделиться жалко. Правильно, Даш?
— Абсолютно, — фыркнула Даша, не переставая собирать рулетики. — Одним словом — эгоистка. Только о своей атмосфере думает. А о том, что мама потом неделю будет это есть и вспоминать тебя добрым словом, тебя не заботит.
Слёзы жгучим потоком хлынули из глаз Наташи. Не от обиды, а от бессильной ярости.
— Вспоминать? Добрым словом? Вы сейчас всё испортили! Весь праздник! Вы даже понять не можете, что вы не еду со стола в контейнеры собрали, вы… вы мне всё испачкали! Уходите!
— Вот как? — встала Жанна Викторовна, величественная и непреклонная. — Выгоняешь? Сергей, ты слышишь, как твоя жена разговаривает с твоей матерью?
Сергей, бледный, смотрел в тарелку.
— Мам, Ната… Давайте не будем…
— Нет, — перебила его Наташа, вставая. Её трясло. — Нет. Или они уходят вместе с этими контейнерами, или ухожу я. Навсегда.
В воздухе повисла тяжёлая, невыносимая тишина. Жанна Викторовна медленно застегнула сумку, поставив внутрь контейнер с салатом.
— Поздравляю с днём рождения, невестка. Запомнился он тебе, я смотрю. Приезжай, сынок, как опомнишься. А с этой жадиной нам не по пути.
Они ушли, громко хлопнув дверью.
Наташа стояла посреди комнаты, глядя на опустевший стол с дырами среди праздничных блюд, на одинокий торт с надписью «С днём рождения!». Сергей молчал.
— Иди за ними, если хочешь, — прошептала она. — Возьми машину, догони. Скажи, что я нервная истеричка. Отвези им эту утку. Целый пакет собери.
Но он не пошёл. Он подошёл, обнял её за плечи, дрожащие от рыданий. А потом взял со стола нож и отрезал огромный кусок торта.
— С днём рождения, любимая, — глухо сказал он. — Забудем. Это твой день. Наш день.
И они сидели вдвоём в тишине, среди руин праздника, едва сладкий, горьковатый вкус шоколада смешиваясь со вкусом соли на губах. День рождения был испорчен. Но что-то важное, хрупкое и настоящее, в этой тишине между ними, возможно, только началось.