Часть III
Мира и здравия! Продолжим тему Матушки Ягинюшки.
Приступим к самому важному — к тому, как именно Ягиня-Матушка (Ведуньи, знахарки) спасала жизни, и как это святое действо превратили в кошмар для непосвящённых. Начнём с устройства того самого «орудия убийства» — русской печи. Для нашего предка печь была не просто грудой камней, а сакральным центром дома, земным воплощением чрева Матери-Земли.
Устройство печи в те времена было мудрёным. Это не нынешние голландки. Внутреннее пространство делилось на два основных отсека. Дальний угол, малый отсек, предназначался для углей. Он отделялся от основного пространства, называемого «чертогом», «залом» или «верхней палатой», специальной малой заслонкой. Когда печь протапливали, угли сгребали именно туда. В большом же отсеке — чертоге — создавалась уникальная атмосфера. Там не было дыма и открытого огня, лишь ровное, глубокое тепло, исходящее от разогретых кирпичей или камней. Перед тем как поместить туда человека, в малый отсек на раскалённые угли потихоньку подавали воду. Начинал нагнетаться густой, влажный пар, который заполнял чертог. Это была не просто жара, это была лечебная баня внутри камня.
Теперь о «зажаривании». Обряд «перепекания» был тончайшим искусством исцеления. Если дитя рождалось хилым, «недозревшим», или если взрослого косила лютая хворь, его готовили к обряду. Младенцев до полугода, а порой и до года, полностью пеленали в тугое ржаное тесто. Оставляли только маленькое отверстие для дыхания. Это тесто было как вторая кожа, оно впитывало в себя все болезни и нечистоты. Ребёнка клали на липовую лопату и бережно отправляли в чертог печи. Там, в тепле и паре, тесто начинало медленно подсыхать, создавая эффект кокона. Ягиня или ведающая мать стояла рядом, следя за каждым вздохом. Когда дитя доставали, его не распелёнывали сразу. Кокон оставляли до полного остывания, чтобы сила печи окончательно вошла в плоть. При этом шептали заговор: «Дитяти дойдёт, хворь уйдёт. В печи запекаю, здоровье вдыхаю». Тесто потом отдавали птицам или сжигали, ибо оно забирало на себя смерть.
Откуда же взялись сказки о людоедстве? Здесь мы должны «поблагодарить» заморских гостей. В X–XII веках через наши земли проходило множество купцов и путешественников — арабов, греков, позже немцев. Представьте себе такого иноземца: он не знает языка, он полон страхов перед «дикими северянами». Случайно заглянув в окно избы или в открытую дверь лесной обители, он видит страшную, по его мнению, картину: костлявая старуха (а Ягиня часто была сурова ликом от аскезы) кладёт живого ребёнка на лопату и задвигает его в пышущее жаром нутро печи. Иноземец в ужасе бежит прочь! В его краях, где часто случались голодные годы и нравы были куда жестче, мысль о каннибализме была первой, что приходила на ум. Они не понимали, что это спасение, а не казнь. Вернувшись домой, они расписывали ужасы «дикой Московии», где детей едят на обед. Эти байки, подхваченные поздними писателями, и создали тот ложный образ, который мы знаем сегодня.
Более того, Ягиня была верховной покровительницей сирот. В те суровые времена дети, оставшиеся без рода, были обречены. Именно Ягиня собирала их по весям и уводила в свои лесные скиты. Там они не становились «обедом», а превращались в «ягичей» — посвящённых, воинов и ведающих. Она давала им новую жизнь, когда старая была разрушена. Она была им матерью более, чем кто-либо другой.
Вспомните летописи и записки путешественников, того же Ибн Фадлана или позже Адама Олеария. Они видели лишь внешнюю оболочку, не понимая сути. Для них кипящий котёл перед печью был знаком варки мяса, а на самом деле это был котёл с целебными отварами трав, пар от которых смешивался с жаром печи для ингаляций. Мы должны очистить свою память от этих иноземных наветов. Ягиня — это милосердие, облечённое в строгую форму. Это высшая медицина наших предков, где печь была колыбелью, а не плахой. В следующей части мы разберём, как именно Ягиня обучала этих сирот и какие испытания они проходили в её лесных школах, которые позже назвали «страшными сказками».
Продолжение следует...
ВашБелозер! 😉