Рассказ по истории, которой поделился УИНСЛОУ
Есть версия, что смерть — это не конец, а только переход. Что душа умершего ещё сорок дней находится рядом с живыми, прощается, наблюдает, пытается достучаться, что-то сообщить. Часто люди не верят в это, списывая странности на нервное расстройство или совпадения. Но когда совпадения начинают стучать в окно на седьмом этаже, а пустые качели раскачиваются в безветренный вечер, не верить становится невозможно. И тогда остаётся только одно — принять и попросить помощи у Того, кто знает, как утихомирить взволнованное сердце.
Расскажу своё. Необычное. Потустороннее. В две тысячи первом году умер у меня тесть. Нелепо, неожиданно, как это всегда бывает, когда смерть приходит не за стариком, а за человеком в самом расцвете сил. Ему было всего пятьдесят пять. Крепкий, здоровый, жизнерадостный мужик, который никогда не жаловался на сердце. Работал, шутил, строил планы на будущее. И вдруг — инфаркт. Всё случилось за несколько минут. Скорая не успела, да и что она могла сделать? Похоронили на местном кладбище, поминали как положено. Но после этого в нашей семье стало происходить что-то странное. В период, когда не прошло 40 дней со дня смерти. Видно, не всё так просто с душой человеческой. Расскажу два случая, самых особенных.
Первое странное событие произошло через несколько дней после девятин. Мы с женой поехали к тёще на дачу — надо было поддержать женщину, да и просто побыть всем вместе, вспомнить. Дача у них была старой, ещё с советских времён, но ухоженной. Стояла на краю посёлка, сразу за забором начинался лес. Вечер выдался на диво тихий. Июльское солнце уже село, но небо ещё светилось тёплым закатным золотом. Воздух стоял неподвижно, как будто природа замерла в ожидании чего-то. Ни ветерка, ни шороха. Даже листья на деревьях не шевелились — полный, абсолютный штиль.
Мы сидели в беседке, пили чай, разговаривали. Вспоминали тестя — какой он был, что любил, что делал, чего добился. И тут мой взгляд упал на качели. Они стояли метрах в трёх от беседки. Тесть их сам делал, своими руками: удобные, с матрасом на пружинах и тряпичной крышей, чтобы от солнца прятаться. Он любил на них отдыхать после обеда — покачается, газету почитает, подремлет. И сейчас качели стояли неподвижно, как и всё вокруг.
Вдруг они потихоньку начали раскачиваться. Сначала чуть-чуть, едва заметно. Я подумал — показалось. Но нет, амплитуда росла. Через несколько секунд качели ходили уже вовсю, размахом примерно в полметра. Туда-сюда, туда-сюда. Словно на них кто-то сидел и качался, с тем самым ритмом, с каким это делал тесть при жизни. Я замер. Жена с тёщей тоже перестали говорить, смотрели туда же. На качелях никого не было. Пустота качалась.
Все замолчали. В голове у меня пронеслось: «Что происходит?» Ветра нет, рядом никто не стоит, а качели ходят ходуном. И вдруг я, сам не знаю почему, сказал вслух: «Вернулся, значит. Проведать нас».
И в ту же секунду качели резко остановились. Они даже не замедлили ход, а просто замерли на месте, с уклоном немного назад, словно с них кто-то слез. Потом медленно вернулись в горизонтальное положение и застыли. Мы переглянулись. У тёщи глаза были круглые, жена побледнела. Я сидел и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Весь остаток вечера мы только и говорили, что о нём. Добрым словом, без страха, но с каким-то благоговейным ужасом. Жалко было до слёз. И горько, что так рано ушёл.
Но это было только начало. Через неделю, в пятницу, мы снова собрались на дачу. Тёща попросила помочь с какими-то делами по хозяйству, да и просто побыть с ней. И тут вечером раздался звонок. Звонила свояченица, младшая сестра жены. Она жила в Москве одна, в квартире на седьмом этаже семнадцатиэтажного дома. Голос у неё был взволнованный, срывающийся, я даже не сразу понял, что она говорит.
— У меня кто-то в окно долбит! — наконец выпалила она. — По несколько раз за вечер. Сильно так, стекло дрожит, ещё чуть-чуть — и разобьётся.
Я попытался её успокоить, спросил, может, ветки? Или дети балуются? Но тут же сам понял глупость вопроса — седьмой этаж, деревья внизу, до них далеко, а балконов рядом с окном нет. Да и удары такие, будто не веткой, а кувалдой бьют. Она сама это говорила: «Витя, я же вижу — никого нет, а стекло ходуном ходит». И добавила, что долбит не один раз, а серией, с перерывами, примерно раз в полтора часа. Началось ещё с вечера, уже несколько раз повторилось. Она звонила подружке, которая живёт в соседнем доме, стоящем перпендикулярно. Просила посмотреть из окна, когда в очередной раз начнёт долбить. Подружка смотрела — двор освещён, никого не видно. А удары были, она их даже по телефону слышала.
— Я боюсь, — сказала свояченица. — Всю ночь не спала. Сегодня опять началось.
Мы с женой переглянулись. Странно, очень странно. Решили ехать.
На следующий вечер мы были у неё. Квартира как квартира — обычная «двушка» в панельном доме, вся обстановка скромная, но чисто. Свояченица выглядела измученной, под глазами круги, руки дрожат. Она провела нас в комнату, показала окно. Я подошёл, осмотрел стекло. Ни царапины, ни трещинки, ни малейшего следа. Открыл раму, проверил подоконник — слой пыли лежал ровно, никто на него не забирался. Внизу, во дворе, детская площадка, лавочки, фонари горят..
— Ладно, — сказал я, — останемся. Посмотрим, кто такой настырный.
Я устроился в зале на диване, включил телевизор, делаю вид, что смотрю. Сам краем глаза поглядываю в сторону комнаты. Жена с сестрой сидели там за компьютером — листали что-то, болтали, пытались отвлечься. На улице тишина. Только где-то далеко машины шумят. Прошел где-то час. Я уже начал думать, что всё обойдётся, может, ветер или ещё что, как вдруг — БАХ! БАХ! БАХ!
Я аж подскочил на диване. Звук был такой силы, будто в стекло стали бить чем-то большим, широким. Из комнаты донёсся дикий вопль — это жена с сестрой заорали в голос и вылетели оттуда пулей. Я вскочил, подбежал к окну, отдёрнул занавеску. За окном никого. Внизу, во дворе, по-прежнему пусто. Только фонари горят.
И понеслось. Всю ночь. Раз, примерно в полтора часа, этот жуткий грохот повторялся. Иногда по одному удару, иногда по два-три подряд. Мы уже не ложились, сидели в зале все вместе, сначала пили чай, потом, когда нервы сдали,выпили покрепче. Но легче не становилось. Каждая серия ударов отдавалась в груди, сердце само начиналось колотится, как бешеное. Свояченица плакала, жена её успокаивала, хотя у самой руки тряслись.
Я же, как мужик, решил взять ситуацию под контроль. Вылез по пояс в соседнее окно (оно выходило на ту же сторону, но было чуть дальше), устроился поудобнее и стал караулить. Свет в той комнате не выключали, чтобы видеть стекло. И вот — дождался. Очередная серия ударов. Я смотрел прямо на стекло в тот момент. Оно дрожало, ходило ходуном, готовое вот-вот лопнуть. Но никого и ничего рядом не было. Пустота. Абсолютная пустота.
Мне стало не по себе. Это был не страх, а что-то другое — холодное, ползущее по позвоночнику. Понимание того, что мы столкнулись с чем-то, что не объяснишь случайностью. С чем-то из другого мира.
Уважаемые читатели, вы можете оказать мне финансовую помощь, отправив донат через красную кнопку со словом «ПОДДЕРЖАТЬ
Под утро, когда стук в окна стих, мы сидели на кухне, пили крепкий чай и молчали. Каждый думал о своём. А потом я вспомнил про свечку, что лежала у меня в машине, — церковную, купленную когда-то на Крещение. Пошёл, достал, вернулся в комнату, где стучало, и, прочитав «Отче наш» (как умел, по памяти), нарисовал свечой крест на стекле с обеих сторон. Рука не дрожала, но внутри всё сжалось.
Тем же днем сходили в церковь, пообщались с батюшкой. Пожилой священник, с добрым, усталым лицом. Выслушал нас, покачал головой и сказал:
— Душа умершего до сорокового дня ещё не обретает покоя. Она рядом с живыми, пытается общаться, давать знак. Чаще всего является самым младшим в семье. Но если это пугает, если стучит так, что страшно, — значит, душа неупокоенная, тревожная. Надо отпеть, помянуть как следует, заказать сорокоуст. И тогда она уйдёт.
Мы поставили свечи, заказали сорокоуст. А на следующий день привезли батюшку в квартиру. Он отслужил молебен, окропил квартиру святой водой, прочитал молитвы. И знаете — всё прекратилось. Ни стуков, ни шорохов, ничего. Квартира стала обычной квартирой, а мы — обычными людьми, пережившими встречу с тем, что лежит за гранью.
Что я вынес из той истории? А то, что мир не ограничивается тем, что мы видим каждый день. Смерть близкого — это всегда больно, но иногда она приносит с собой не только горе, но и тайну. Душу нужно отпускать. Нужно молиться, поминать, заказывать службы. Не потому, что церковь так велит, а потому что это действительно помогает. Помогает душе умершего обрести покой, а нам — жить дальше, не оглядываясь на пустые качели и не вздрагивая от каждого стука в окно.
С тех пор, когда кто-то из знакомых теряет близких, я всегда советую: сходите в церковь, поставьте свечи, закажите службы, помяните как следует. Может быть, это убережёт от ночных кошмаров. Поможет душе уйти на тот свет с миром, оставив вас в покое. Того, кто был дорог, всё равно не вернёшь. Но можно сделать так, чтобы его прощание с этим миром было лёгким, а не пугающим для тех, кто остался.
Также читайте:1) «Душа возлюбленного пришла попрощаться», 2) «Они приходят перед смертью» 3)«Гость с того света или Три встречи с покойником»
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг 1) Шок и трепет в таёжной глуши. 2) Преодолевая страх, 3)Невероятная мистика, 4)Загадки времени/пространства, 5)Харчевня у поганых болот. Страшная история охотника Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ