На балу в Зимнем дворце князь Меншиков, увидев проходящего мимо грузного человека в мятом мундире, наклонился к государю и шепнул:
«Фокусник идёт».
Николай I удивился:
«Какой же это фокусник? Это министр финансов».
Меншиков усмехнулся:
«Фокусник, ваше величество. Он держит в правой руке золото, в левой платину. Дунет в правую - ассигнации, плюнет в левую - облигации, а в казне денег всё больше и больше».
Звали этого фокусника Егор Францевич Канкрин. И был он, пожалуй, единственным человеком в империи, который умел говорить «нет» самому императору.
Немец из Ганау
Фамилия Канкрин произошла от латинского слова «рак» - cancri. Предки будущего министра носили немецкую фамилию Кребс, что означало то же самое, но какой-то учёный дед решил, что латынь звучит солиднее.
Георг Людвиг Канкрин появился на свет в 1774 году в немецком Ганау, неподалеку от Франкфурта-на-Майне. Его отец, Франц Людвиг, славился как искусный инженер и знаток минералов. Сам же Георг, получив блестящее образование в университетах Гисена и Марбурга и став доктором права, на родине достойного применения своим талантам не нашел.
Судьба изменилась в 1797 году, когда старшего Канкрина пригласили в Россию налаживать работу солеварен в Старой Руссе. Двадцатитрехлетний сын последовал за отцом.
Российская империя определила молодого эмигранта в надворные советники. Целое десятилетие он незаметно трудился в различных ведомствах, сочиняя трактаты по экономике и военному искусству, и никто не мог тогда разглядеть в нем будущего «железного» министра.
Война кормит интенданта
В 1811 году, когда надвигалась гроза войны с Наполеоном, Канкрин наконец был замечен. Его труд о снабжении войск попал в руки военного министра Барклая-де-Толли. Оценив идеи автора, полководец назначил его помощником генерал-провиантмейстера.
С началом боевых действий Канкрин занял пост генерал-интенданта 1-й Западной армии, а уже к 1813 году заведовал снабжением всех российских войск.
Читатель, возможно, спросит: а что такого? Ну, интендант и интендант. Так вот, в те времена интендант считался человеком подозрительным. Где армейское снабжение, там и воровство. Где воровство, там и интендант. Кормить огромную армию без того, чтобы разорить казну, умели немногие, а чтобы при этом самому не нажиться, таких и вовсе было по пальцам пересчитать.
Канкрин оказался из тех, кого по пальцам считают.
Из 425 миллионов рублей, которые планировали потратить на войну, он израсходовал менее четырёхсот. Двадцать пять миллионов сэкономил! Случай для той войны был редчайший. Обычно Россия заканчивала кампании с дефицитом, а тут профицит.
Но главное случилось после победы.
В 1814 году, когда русские войска вошли в Париж, союзники предъявили России счёт за продовольствие. Австрийцы и германские княжества требовали 360 миллионов рублей. Это составляло восемьдесят процентов годового бюджета империи.
Канкрин сел за переговоры. Он достал из портфеля квитанции и накладные, расписки и ведомости. Каждый мешок зерна и каждый пуд сена были у него записаны. Переговоры шли долго. Немецкие чиновники предлагали взятки. Канкрин отказывался.
В итоге союзники получили шестьдесят миллионов вместо трёхсот шестидесяти. Канкрин сэкономил России триста миллионов рублей.
Кутузов ценил его на вес золота. Однажды великий князь Константин, известный своим крутым нравом, решил отстранить Канкрина от должности. Тот заступился за жителей немецкого городка, который потрепали союзные войска, а Константин заступников не жаловал.
Кутузов узнал и сказал великому князю:
«Коли вы будете устранять крайне мне нужных людей, которых нельзя приобрести и за миллионы, то я и сам не могу оставаться в должности!»
Канкрин остался.
«Огненный стул»
В апреле 1823 года, на Пасху, Александр I назначил Канкрина министром финансов. Предшественник его, граф Гурьев, занимал этот пост тринадцать лет и за это время порядком надоел всем.
Гурьев был человеком общительным. Слишком общительным для министра финансов. Друзья приходили к нему с просьбами, и он друзьям не отказывал. Разорился помещик, Гурьев выкупал его имение в казну, спасая приятеля от долговой ямы. Казне от этого было худо, зато приятелям хорошо.
Канкрин был другим. Он говорил «нет» так же естественно, как другие говорят «да».
Свой министерский пост он называл «огненным стулом». И шутки ради, и всерьёз. Сидеть на этом стуле было жарко. Деньги просили все: военные и чиновники, царские родственники и просто ходоки (а ходоков в Петербурге водилось предостаточно).
А Канкрин отвечал одно: «Денег нет!».
Внешне он походил на чудака. Являлся на доклад к императору в мятом мундире и шерстяном шарфе, обмотанном вокруг шеи. Николай I, известный своей любовью к внешнему лоску, сначала делал замечания, а Канкрин отвечал:
«Коли заболею, кто же будет сводить ваши бюджеты?»
Государь смирился.
Канкрин курил дешёвый табак из трубки. Николай I терпеть не мог табачного дыма, но терпел.
Едва вступив в должность, Канкрин решительно урезал аппетиты военного и морского ведомств, сэкономив казне сорок два миллиона рублей за первый же год. Не пощадил он и собственное министерство, сократив его расходы на пятнадцать миллионов. Благодаря такой жесткости в казне начали накапливаться резервы.
Искусство говорить «нет»
Канкрин отказывал всем. Генералам и статским советникам, купцам и помещикам. И даже Пушкину.
Да-да, дорогой читатель, Александру Сергеевичу Пушкину.
Признаюсь, когда я впервые наткнулся на эту историю, не поверил.
Дело обстояло так...
Великий поэт имел перед казной долг в сорок пять тысяч рублей - деньги эти брались им как ссуды на житейские нужды и на печать «Истории Пугачёвского бунта». Вернуть средства он не мог.
В ноябре 1836 года Пушкин обратился к министру с письмом, предлагая в счет погашения долга забрать в казну свое заложенное имение Кистенёвку в Нижегородской губернии.
Ответ пришел 26 ноября. Вежливый, но непреклонный. Канкрин писал, что касательно предложения поэта он считает приобретение помещичьих имений в казну делом «вообще неудобным».
Отказал. Через два месяца Пушкин погиб на дуэли. Долги за него заплатил государь.
В письмах жене Пушкин называл Канкрина «мой кузен». Шутил, конечно, какое там кузенство, просто оба они были, как говорили тогда, «обруселые немцы». Только один писал стихи, а другой считал деньги.
Николай I ценил своего министра. Однажды сказал ему: «Ты знаешь, что нас двое, которые не могут оставить своих постов, пока живы: ты и я».
И не отпускал в отставку, хотя Канкрин просился. Его болезни мучили, потому что возраст давал о себе знать, а государь всё не отпускал.
Сам Канкрин свои заслуги оценивал скромно. Любил повторять: «Заслуга моя не столько в том, что я сделал, сколько в том, чему помешал».
Реформа и закат
Главным делом Канкрина стала денежная реформа. Для тех, кто не в курсе, поясню, что творилось тогда с русскими деньгами.
К 1839 году Россия утопала в бумажных деньгах. Ассигнации, которые печатали ещё при Екатерине, давно обесценились. За один серебряный рубль давали три с половиной рубля бумажками. Никто толком не знал, сколько что стоит. Торговля буксовала.
Первого июля 1839 года вышел манифест «Об устройстве денежной системы». Главной монетой объявлялся серебряный рубль. Ассигнации принимались по твёрдому курсу: три рубля пятьдесят копеек за рубль серебром. Никаких колебаний, никаких спекуляций.
Дабы население поверило в новые деньги, Канкрин придумал ход. Николай I лично приглашал петербургское и московское купечество в подвалы Государственного банка. Купцы спускались в хранилища и видели горы серебра. Слитки и монеты, кошели с талерами. Всё настоящее, всё посчитанное.
Вера появилась.
Реформа шла четыре года. Постепенно ассигнации меняли на кредитные билеты, обеспеченные серебром. К 1843 году в России появилась твёрдая валюта, и рубль стал надёжным.
Эта система простояла до Крымской войны. Потом опять начали печатать бумажки, и всё вернулось на круги своя... Но это уже без Канкрина.
Первого мая 1844 года император наконец отпустил своего министра на покой. Канкрину шёл семидесятый год. Здоровье было совсем худо. Он уехал лечиться в Павловск, где и скончался девятого сентября 1845 года.
Похоронили его на Смоленском евангелическом кладбище в Петербурге, рядом с другими обрусевшими немцами, которые верой и правдой служили России.
Уверен, читатель уже догадался, чем закончилась эта история.
После Канкрина министром финансов стал Фёдор Вронченко. Типичный николаевский чиновник, больше канцелярист, чем финансист. Казна и вовсе перешла под личное управление императора.
Двадцать один год Канкрин просидел на своём «огненном стуле». Ни один министр финансов Российской империи не продержался дольше.