1764 год стал для Екатерины II временем решительных, почти хирургических разрезов, которыми она отделяла империю от её прошлого. В этом году она провела две реформы, казалось бы, далёкие друг от друга: окончательно отобрала земли у церкви и упразднила гетманство на Левобережной Украине. Но по сути это были два акта одной пьесы, называвшейся «унификация». Их общая цель — ликвидировать островки особого статуса, подчинить всё центру, заменить традиционные вольности чёткой бюрократической логикой государства. Екатерина не просто правила; она собирала страну в единый кулак.
Секуляризация церковных земель была не новой идеей. Её пытался провести ещё Пётр III, и Екатерина, обычно осторожная с наследием мужа, здесь проявила редкую решимость. Указом 1764 года все обширные земельные владения и крепостные крестьяне монастырей и епархий переходили в ведение специальной государственной коллегии — Коллегии экономии. Взамен церковь получала гарантированное жалование из казны. Для рядового монаха или приходского священника мало что менялось, но сама церковь как институт лишалась экономической самостоятельности, превращаясь в ещё одно государственное ведомство.
Мотивы были просты и прагматичны. Во-первых, казна, истощённая войнами, отчаянно нуждалась в деньгах. Доходы с бывших церковных земель стали существенной статьёй бюджета. Во-вторых, это был удар по политическому влиянию церкви. Монастырь с тысячами крестьян был не только духовным центром, но и сильным хозяйственным и даже военным субъектом, своего рода «государством в государстве». Теперь эта мощь растворялась в общем бюрократическом море. В-третьих, Екатерина, ученица Вольтера, искренне считала, что монахам не к лицу владеть крепостными и заниматься мирской торговлей — их дело молиться. Реформа прошла на удивление гладко, встретив сопротивление лишь отдельных иерархов. Церковь, лишённая материальной базы, стала послушным инструментом в руках светской власти, каким и оставалась вплоть до 1917 года.
Конец Гетманщины: замена казачьей вольности на имперский порядок
В том же году наступил конец и другой автономии — Гетманщины на Левобережной Украине. Эта казачья «республика» под протекторатом царя существовала с Переяславской рады 1654 года, сохраняя собственное управление, суд, войско и налоги. Но её вольности давно раздражали Петербург. Они были хаотичны, непредсказуемы и мешали единой политике. Последнего гетмана, Кирилла Разумовского, брата фаворита Елизаветы, уговорили подать прошение об отставке. Екатерина «милостиво» удовлетворила его, учредив вместо гетманской власти Малороссийскую коллегию во главе с генерал-губернатором Петром Румянцевым.
Это было не просто смена вывески. Началась методичная ломка всего уклада. Казачье войско было реорганизовано в регулярные полки русской армии. Казачья старши́на, фактическая местная аристократия, уравнивалась в правах с российским дворянством, но в обмен должна была отказаться от старых вольностей и служить империи. Вводилось общероссийское административное деление, судопроизводство и налогообложение. Местные особенности стирались под кальку Петербурга. Для простого казака и крестьянина это означало конец относительной свободы и наступление жёсткого крепостнического порядка, которого прежде на этих землях не знали.
Сопротивление было, но разрозненное. Украинская элита, соблазнённая дворянскими правами и чинами, в массе своей приняла новые правила игры. Народные же волнения, вспыхивавшие позже, уже жестоко подавлялись как бунты против государственной власти, а не как защита древних прав.
Итог одного года: новая архитектура империи
Так в один год Екатерина II расправилась с двумя последними крупными очагами сословно-корпоративной независимости. Церковь и Гетманщина были не просто институтами — они были живыми воспоминаниями о другой, более аморфной и децентрализованной России. Их ликвидация стала окончательной победой петровской модели централизованного, светского, бюрократического государства.
Реформы 1764 года не были «освобождением». Это была консолидация. Они усилили государство финансово и политически, но одновременно уничтожили важные буферы между властью и народом. Церковь, став госслужащей, теряла часть морального авторитета. Украина, лишённая автономии, начала накапливать обиду, которая со временем переродится в национальное чувство. Екатерина действовала как рациональный инженер империи: она ломала всё, что мешало прочности и единству конструкции, не особенно задумываясь о том, что некоторые из этих «лишних» деталей на самом деле были амортизаторами, смягчавшими удары. Результаты её труда были прочными, но жёсткими — как гранитная плита, под которой начинало копиться глухое брожение.