В истории советского кино хватает легенд, но самые интересные из них рождаются не в сценариях, а за кулисами. Фильм Бриллиантовая рука давно разобран на цитаты, разобран по кадрам и разобран по ролям. Однако за одной из самых ярких второстепенных героинь — управдомом Варварой Сергеевной Плющ — скрывается история, о которой долго предпочитали говорить вполголоса.
Эта роль стала визитной карточкой Нонна Мордюкова, но далась она актрисе вовсе не легко. И не только из-за образа.
Женщина, которая не умела быть удобной
Нонна Мордюкова никогда не вписывалась в рамки «тихой актрисы». Она была из тех, кого невозможно не заметить: мощная энергетика, прямота, внутренний стержень. Ее героини редко улыбались просто так — и в жизни актриса была такой же.
На съемочной площадке Мордюкова позволяла себе спорить с режиссером, задавать неудобные вопросы, отстаивать свое видение роли. Для многих постановщиков это было признаком профессионализма. Но не для Леонид Гайдай.
Гайдай и его «черный список»
Гайдай был человеком жесткой дисциплины. Он ценил точность, подчинение замыслу и безоговорочное следование режиссерской воле. Артисты, которые выходили за эти рамки, рисковали оказаться в негласном «черном списке».
История знает немало примеров: Наталья Варлей, Светлана Светличная — обе в какой-то момент потеряли возможность полноценно работать с режиссером. Иногда это выражалось даже в мелочах: Гайдай не позволял актрисам самостоятельно озвучивать своих персонажей, словно стирая часть их присутствия в фильме.
С Мордюковой конфликт оказался особенно острым. Слишком сильная, слишком самостоятельная, слишком «на равных».
Управдом как поле боя
Любопытно, что именно Варвара Сергеевна Плющ стала одной из самых запоминающихся фигур картины. Властная, шумная, бескомпромиссная — она буквально давит экран своей уверенностью. И в этом образе невозможно не увидеть саму Мордюкову.
Когда цензура потребовала вырезать сцены с управдомом, Гайдай неожиданно проявил принципиальность и отказался идти на уступки. Казалось бы, странно: если конфликт был настолько серьезным, зачем защищать роль? Но именно здесь скрывается парадокс.
Маленькая, но очень личная месть
Гайдай не устраивал публичных разборок. Его месть была тоньше — почти шутливой, но оттого не менее показательной. В знаменитой сцене с «иностранной» речью контрабандистов внезапно звучит странное слово — «мордюк». Для неподготовленного зрителя это просто часть абсурдного набора звуков. Для посвященных — прозрачный намек.
Фраза звучит дважды, подчеркнуто, словно с нажимом. И здесь режиссер словно позволяет себе оставить автограф — не на титрах, а внутри фильма. Такая месть не разрушает картину, не бросается в глаза, но живет десятилетиями.
Меня в этой истории поражает не столько сам конфликт, сколько столкновение двух сильных характеров. С одной стороны — режиссер, создавший канон советской комедии. С другой — актриса, которая никогда не соглашалась быть просто «типажом».
Парадоксально, но именно напряжение между ними сделало образ управдома таким мощным. Варвара Сергеевна раздражает, смешит, пугает и восхищает одновременно. И, возможно, если бы Мордюкова была мягче и покладистее, роль получилась бы куда менее живой.