Историк М. В. Медоваров («Записки традиционалиста» (https://t.me/zapiskitrad/9218)) поднял проблему «враг моего врага».
Единый враг (Запад), ставивший целью стратегическое поражение России, прямо на наших глазах раскалывается на несколько враждебных друг другу центров силы (пока еще полностью не оформившихся и тесно переплетенных): «Трамп – глобалисты», «Америка – Евросоюз». Поэтому безопасность России во многом будет зависеть от правильного ответа на вопросы - кем для России являются входящие друг с другом в конфликт враги России, какие отношения и с кем можно и нужно выстраивать.
Максим Медоваров справедливо пишет, что союз с одним из врагов против другого врага, который оказывается на какое-то время «общим врагом», – норма политики и, соответственно, беспочвенны попытки как-либо очернить подобные «союзы с врагом».
Однако со сделанным Максимом Медоваровым выводом согласиться не представляется возможным:
Утверждение о «менее плохом» враге с исторической точки зрения не соответствует действительности, а с политической - крайне опасно.
До союза с Англией и США против Гитлера Сталин заключил Пакт Молотова-Риббентропа с Гитлером.
Надеюсь Максим Медоваров не станет утверждать, что в 1939 г. Третий рейх был для Сталина «менее плохой», по сравнению с Великобританией, и «ближе» будущих союзников по антигитлеровской коалиции (базовый тезис западной версии Второй мировой войны и доморощенных антисоветчиков на содержании)?
Или может быть Сталин был подобен ветреной девице – сегодня ему одни менее плохие, завтра другие («я вся такая непостоянная»)?
Политически тезис о «менее плохом» и более «близком» враге неизбежно ведет к тому, что начинает торжествовать принцип «враг моего врага – мой друг», а следом исчезает восприятие врага как источника смертельной опасности.
В такую ловушку попал Николай II.
В условиях германской угрозы он пошел на заключение русско-английского соглашения 1907 г., поставившего крест (считали в Петербурге), на противостоянии с Англией, обернувшемся поражениями в Крымской и Русско-японской войнах.
Прекрасно. Союз с одним врагом против другого, общего, врага. Если бы не одно «НО».
Англия для России перешла в разряд сначала «менее плохого» врага, а затем и вовсе друга.
Результат – крах Российской империи. Враг, считавшийся другом, в феврале 1917 г. нанес смертельный удар в спину.
Другой пример.
После Победы Сталин крайне резко отреагировал на публикацию в «Правде» панегирика в его адрес Черчилля:
«Считаю ошибкой опубликование речи Черчилля с восхвалением России и Сталина. Восхваление это нужно Черчиллю, … замаскировать свое враждебное отношение к СССР, в частности, замаскировать тот факт, что Черчилль и его ученики из партии лейбористов являются организаторами англо-американско-французского блока против СССР. … У нас имеется теперь немало ответственных работников, которые приходят в телячий восторг от похвал со стороны Черчиллей, Трумэнов, Бирнсов и, наоборот, впадают в уныние от неблагоприятных отзывов со стороны этих господ. Такие настроения я считаю опасными»
Сталин увидел опасность – в СССР перестают воспринимать врагов, ставших союзниками в борьбе с фашизмом, как смертельных врагов.
Процесс однако пошел.
«Они не враги, мы вместе боролись против фашизма, все противоречия результат недопонимания, надо продемонстрировать добрую волю».
Это сыграло немалую роль и в гибели СССР и во внешнеполитических провалах РФ.
«Менее плохих» и более «близких» врагов не бывает.
Враг остается врагом, даже когда есть общий враг.
С каким врагом, когда и как взаимодействовать против другого врага – в этом и состоит искусство политики.
Образец такого искусства – внешняя политика Сталина.