- Я уборку делаю по выходным, а сегодня вроде бы четверг, - напомнила Наталья.
- Завтра мама приезжает, поэтому будь добра! - Борис повысил голос.
- Опять? Жанна Викторовна была две недели назад, я ещё от прошлого её визита не отошла.
- Перетерпишь! Мама будет учить тебя вести хозяйство!
- Я прекрасно веду хозяйство! Пусть она свою старшую невестку учит, прикопалась ко мне!
- Наташ, это не обсуждается, мама уже купила билет, приедет к обеду. Я уезжаю на рыбалку, чтобы вам не мешать, на двое суток.
- Молодец, - всплеснула руками Наташа. - Ну учти, Боря, если я убью твою мать, ты не обижайся.
- Скажешь тоже! Так всё, я на работу, на пятницу беру отгул, завтра в пять утра уеду, тебя будить не буду.
На следующий день.
Наташа проснулась около девяти часов утра, Боря уже уехал. Молодая женщина была в оплачиваемом отпуске, на работу только через девять дней. Она заглянула в маленькую комнату, где был жуткий беспорядок.
- И так пойдёт, - махнула рукой Наташа.
Ближе к обеду раздался дверной звонок, от которого Наташа вздрогнула, хотя ждала его всё утро. Сердце застучало с неприятной, тяжёлой регулярностью. Она медленно двинулась к двери, поправляя халат.
– Открывай же, Наталья! Я слышу, ты там! – раздался из-за двери пронзительный, знакомый голос.
Наташа открыла. На пороге, как всегда, безупречная, стояла Жанна Викторовна. Невысокая, подтянутая, в легком пальто и шляпке, с дорогой сумкой в одной руке и увесистым ридикюлем в другой. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Наташе, от немытых волос до тапочек на босу ногу.
– Здравствуй, мама. Проходи, – нарочито медленно произнесла Наташа, отступая в прихожую.
– Здравствуй, здравствуй, – отозвалась свекровь, снимая пальто и тут же вешая его на вешалку строго на определённую петельку. –Подъезд у вас, я посмотрю, тоже не блещет. Коврик кривой. И пахнет… затхлостью.
– Это соседи варят щи, – парировала Наташа, но её голос прозвучал слабо.
– Сомнительно! Ну, где Борис? На работе?
– Боря… уехал. На рыбалку. На двое суток, – сказала Наташа, с трудом сдерживая злорадную улыбку.
Жанна Викторовна замерла. Её тонкие брови поползли вверх.
– Как это уехал? Он знал, что я приеду!
– Зна-ал, – растянула Наташа. – Специально и уехал. Сказал, чтобы нам не мешать. Вы же будете учить меня вести хозяйство.
По лицу свекрови пробежала судорога обиды и гнева, но она быстро взяла себя в руки.
– Что ж. Значит, нам с тобой будет проще без мужских глаз. Пойдём, осмотрим фронт работ.
Она прошлась по прихожей, провела пальцем по верхней части шкафа и, увидев пыль, молча показала её Наташе. Потом двинулась в большую комнату. Наташа плелась следом, чувствуя себя школьницей на экзамене.
– Диван стоит криво. Подушки не взбиты. Пыль на телевизоре… Наталья, это же стекло! Оно должно сиять! Цветы политы? Земля сухая. Занавески присобраны неряшливо.
– Это дизайнерское решение, – буркнула Наташа.
– Дизайнерское безобразие, – отрезала Жанна Викторовна. – На кухню.
На кухне было чисто, но неидеально. Свекровь тут же обнаружила разводы на смесителе, едва заметный жирный след на дверце духовки и не так, по её мнению, расставленные банки в шкафу.
– Ты мой метод консервации помнишь? Огурцы должны стоять отдельно от помидоров. И уксус – на нижней полке, а не на верхней.
– Мой метод хранения – есть их побыстрее, – не выдержала Наташа.
– Остроумно. Очень. Ну что ж, перейдём к святая святых. К спальне и гостевой.
Спальню она покритиковала за беспорядок на туалетном столике и скомканное покрывало. Но это были цветочки. Главный удар был впереди.
Жанна Викторовна подошла к двери в маленькую комнату, ту самую, которую Боря просил убрать. Наташа замерла у неё за спиной.
– А это что за комната? Кабинет Бори? Или кладовка? Я в прошлый раз сюда не зашла.
– Это… комната для гостей. Или будущая детская, – проговорила Наташа.
– Детская? В таком виде? Да вы с Борей с ума сошли! – Свекровь резко открыла дверь.
И застыла.
Комната предстала перед ней во всей своей неприкрытой «красе». На стуле гора грязного белья, на раскладном диване – груда книг и старых журналов. На письменном столе пыль лежала почти осязаемым слоем, сквозь который были проведены какие-то беззаботные узоры. На полу стояли коробки с какими-то старыми вещами, которые никак не доходили руки разобрать. В углу приютился пылесос, который Наташа занесла сюда утром в порыве ложного энтузиазма и сразу о нём забыла.
Наступила гробовая тишина. Казалось, даже воздух перестал двигаться. Потом Жанна Викторовна медленно обернулась. Её лицо было бледным, глаза горели ледяным огнём.
– Это… что это? – спросила она тихо, но в тишине комнаты её слова прозвучали как удар хлыста.
– Это комната, которую я не убрала, – с вызовом сказала Наташа, скрестив руки на груди. Внутри всё сжалось в комок, но отступать было некуда.
– Ты не убрала. Ты. Не. Убрала. – Каждое слово свекровь отчеканивала отдельно, она зашла в комнату. – Боря вчера специально просил тебя, он мне сам сказал об этом! Он умолял! Я приезжаю! Я! Его мать! А ты… ты демонстративно устраиваешь здесь свинарник!
– Он не умолял, он приказал! И сбежал! А я в отпуске и имею право на беспорядок в своей квартире! – закричала Наташа, теряя остатки самообладания.
– В своей? В своей? – Голос Жанны Викторовны взвизгнул. – Это квартира моего сына! На которую он работает! А ты тут хозяйничаешь! Ты, ленивая, неблагодарная девчонка! Ты не достойна моего Бори! Он работает, устаёт, а ты… ты в халате до обеда, в пыли и грязи! Ты ему не жена, а обуза!
– Выйдите из моей квартиры! – прошипела Наташа, её пальцы впились в собственные локти. – Сейчас же выйдите!
– Я никуда не выйду! Я здесь приведу всё в порядок! Смотрю на тебя и понимаю – моя старшая невестка просто золото по сравнению с тобой! Хоть она и карьеристка, зато дом сияет! А ты… ты ничего не можешь! Ты даже ребёнка за два года родить не смогла!
Это было ударом ниже пояса. Наташа побледнела ещё больше. Боль, которую она годами прятала глубоко внутри, вырвалась наружу, смешавшись с яростью.
– Молчите! – закричала она так, что свекровь на миг отступила. – Вы слышите? Молчите! Вы не имеете права так говорить! Вы не имеете права приходить сюда и всё критиковать! Вы отравляете нашу жизнь! Боря сбегает от вас на рыбалку, а я… я мечтаю, чтобы вы никогда не переступали этот порог!
– Ах так! – Жанна Викторовна выпрямилась, её глаза сузились. – Значит, ты ещё и настраиваешь его против родной матери! Я так и знала! Я всё ему расскажу! Он выгонит тебя к чёртовой матери!
– Рассказывайте! А я ему расскажу, как вы каждый раз ищете в наших шкафах мои противозачаточные таблетки! Как звоните ему на работу и жалуетесь на меня! Как перемываете всю посуду после меня, будто я прокажённая!
Свекровь аж захлебнулась от негодования. Она шагнула к Наташе, её рука с ридикюлем поднялась в гневе.
– Ты… ты сумасшедшая! Как ты смеешь! Это же неправда!
– Не смейте на меня руку поднимать! – Наташа отшатнулась, её спина уперлась в косяк двери. В голове пронеслись слова, сказанные Боре в шутку: «Если я убью твою мать, ты не обижайся». Сейчас это не казалось шуткой. В горле стоял ком бешенства.
– Я сделаю так, что Боря тебя бросит! – выдохнула Жанна Викторовна.
– Вон! – проревела Наташа, хватая свекровь за плечо и разворачивая к выходу из комнаты. – Немедленно вон из моего дома!
Жанна Викторовна, не ожидавшая такой физической реакции, с испуганным вскриком попятилась. Её ридикюль упал на пол, рассыпав содержимое. Она потеряла равновесие и тяжело села на пол в беспорядочно сброшенное белье, смотря на невестку округлившимися от ужаса глазами. Впервые за все годы конфликтов она увидела в Наташе не пассивную жертву, а настоящую, кипящую яростью фурию.
Наступила новая, ещё более зловещая тишина. Они смотрели друг на друга – одна, сидя в груде старого хлама, другая, стоя над ней, дрожа от адреналина и осознания, что точка невозврата, кажется, пройдена. И никто из них не знал, что будет дальше.
Некоторое время спустя.
- Я дома! - закричал Боря зайдя в прихожую.
- Привет, - поздоровалась Наташа, она сидела на кухне.
- Как всё прошло? Мама уже уехала?
- Не совсем, - усмехнулась Наташа.
- В смысле? - удивился Борис.
- Её самая важная часть, осталась с нами.
- Наташа, хватит говорить загадками.
Мужчина пошёл по комнатам. Когда он добрался до той самой будущей детской, то потерял дар речи.
- Твоя мама оставила нам своё сердце, - за спиной возникла Наташа. - Мило, правда.
Где было само тело осталось загадкой.