Приветствуем тебя, читатель! Сегодня мы окунёмся в холодные воды прошлого по страницам старых газет... Устаревшее производство, устаревшее оборудование - это были синонимы Шабровского талькового комбината в познесоветское время. Итак, прочитаем, что говорили о главном предприятии Шабров его жители и работники.
"С одной стороны, в Шабры, на тальковый комбинат, я ездил зря. Технология обогащения тальковых силикатов меня не интересовала. Авторов же сердитого письма в редакцию, что позвало, как говорится, в дорогу, в Шабрах я не отыскал. Вроде было всё: и адрес — комбинат, и фамилии, и профессии тех, кто написал, и один на всех риторический вопрос — куда смотрит в Шабрах Советская власть?
Всё было, не было только авторов. Верно, сыскались однофамильцы, но они к письму имели такое же отношение, как я к производству талька.
Очень славные эти однофамильцы — уже в годах женщины, с руками, полными мозолей. Всю жизнь они что-то где-то копали, но ни под кого не подкапывались. Занимали на комбинате ключевой пост — грузили тальк в крафт-мешки.
Работа у женщин, как понимаете, пыльная и неденежная, одним словом — малоквалифицированная. Письма они получать любят, писать — нет, жалобы — тем более. Привыкли всё спорное выяснять немедленно и на высоких тонах. Чаще всего с бригадиром: тот всегда под рукой.
— Зачем нам жалиться? — спросили в одном из дворов. — Осы жалятся…
Я ещё раз вгляделся в письмо и вдруг… Как раньше-то не заметил — подписи в нём выводились одной и той же рукой.
— Ну и ну, — улыбнулась Валентина Володина. — Герой, однако писал, но не нашего союза. Ишь, правду-матку режет. Да кривым ножом.
Поддержала напарницу по смене Афанасья Осокина: зовите директора, правду в глаза говорить будем.
Такой неожиданный поворот. Получилось, в Шабры я поехал не зря. Пусть не к авторам, но к хорошим людям, что не таились, не скрывались, на ушко не скрывали, а говорили, что думали. Впрочем, авторов не было.
— Лили стылые дожди, предвестники скорых снегов, а земля в Шабрах не раскисала, а почему-то мылилась. И не глина вроде, а всё скользко-скользко. Ведь вот так объяснились и ещё одно, от народа, имя талька - «мыльный камень».
Тальковое производство сродни цементному по дымам. В Шабрах земля седая. В лесу, говорили мне, под осень все грибы - белые, даже когда они - чёрные грузди. Вот и директор комбината Зырянов, моложавый, но седой до голубизны человек, показался мне, извините, присыпанным тальком.
Да-а, — поддакнул он своим мыслям, - комбинат ждёт реконструкции как манны небесной.
А пока что с небес сыплется тальк. Производство явно устарело, и от этого все обиды людей, все их претензии. Пыль с небес видна всем навещающим Шабры служебным лицам.
— Рукам, — показала Осокина на руки, — умная работа нужна. Они умные, хотя и не образованные. А им кричат: «Кидай-бросай, бросай-кидай».
Тальк, пожалуй, самый первый после воды минерал, с которым сталкивается человек вскоре после рождения. Но не одной детской присыпкой ограничивается применение талька, и главный инженер комбината Валерий Морозов, молодой как по стажу, так и по возрасту человек, водя меня по технологической «тальковой» цепочке — от глубины до порошка, увлечённо ведал, что без талька, как и без воды, десяткам предприятий «ни туды и ни сюды». В пятьсот адресов уходят мешки с шабровским тальком, тысячи изделий ожидают в процессах остро нуждаются в нем. Комбинат подчиняется Министерству строительных материалов СССР, главку неметаллических руд. Справка необходима, чтобы точно адресовать упрек наших собеседников: «Москва Шабры забыла».
— Не забыла, — хмуро пояснил директор. — Москва слезам не верит. Видели такое кино?
Тальк нужен всем — от заводов, выпускающих тол и линолеум, до стиральных порошков. Без талька, узналось постепенно, вскричат не только младенцы, но и басовитые директора. И совсем не случайно в трудные послевоенные годы страна изыскала миллионы и миллионы рублей, чтобы построить в Шабрах комбинат. И шабровский тальк сразу пошёл в дело.
Тальк в этих краях добывали и в прошлом веке. Неподалеку от комбината, в Сысерти, на родине Павла Бажова, есть заброшенный тальковый карьер. Грунтовые воды затопили его и создали озерко на вершине горы — «Тальков камень» зовется. Это туристский объект дивной красоты. В отвесных берегах озерка чернеют пещеры, где работный люд киркой и ломом выцарапывал из породы нежный и шелковистый, увы, только на ощупь, продукт Урала.
Что это я вдруг о старом карьере? В Шабрах — не кирка, в Шабрах — бульдозеры, мощные самосвалы, уралмашевские дробилки. С точки зрения экскурсанта, старый рудник и комбинат в Шабрах — диаграмма технического прогресса: с одной стороны — кустарь одиночка, с другой — этакий современный, со взглядом горящим рабочий с плаката клубного рисовальщика. Но вот неувязка — у того рабочего тесный, не по мускулатуре, костюм с накладными ватными плечами; фасон начала пятидесятых. Комбинату — за тридцать, но с основания он ни разу не реконструировался. Мне, без сомнения, возражают, справедливо возражают, что на комбинате перевели сушку талька с угля на газ, здесь, а не у соседей, изыскали резервы производства без привлечения дополнительных площадей. Что… Не надо справок, товарищи, согласитесь, латка костюма не обновит.
В наследство от прежнего главного инженера Морозов получил проект реконструкции комбината, новый с виду проект, которому, однако, лет десять. Он нов от невостребованности: реконструкция, намеченная ведомством на девятую пятилетку, не состоялась ни в десятой, ни в одиннадцатой. Не будет её, как понял, и в двенадцатой: комбинат отвечает потребностям отрасли. Директор было посопротивлялся, а затем утих: Москва слезам не верит.
Мы шли да шли по технологической цепочке, где тальк дробился, освобождался от примесей, мылся, сушился, добивался кондиции, обращался в пудру и в конце концов обретал форму товарного мешка. Не стану утомлять повествовательность цифрами и процентами. Но в одну только смену комбинат производит талька, достаточного на месяц миллиону младенцев. И женщины, собеседницы мои, должны были это упаковать, зашить, отправить в штабель.
— Это просто, — успокоил меня главный инженер и даже продемонстрировал, как всё просто: р-раз — пустой крафт-мешок подставляется под сопло дозатора, два — в него плюхается совок «кэгэ» талька, тр-ри — мешок «за уши» на конвейере и выверенным резким движением на конвейер, четвёртый агрегат, похожий на швейную машинку, прошивает мешок по верху, пять — готовый к реализации продукт конвейер отправляет на склад. Просто всё, согласитесь. Если не считать того, что на склад из дозаторной должно уйти за смену около полутора тысяч мешков. «Крутимся, как Карлсон без пропеллера», — услышал я там.
Я коленом пробовал поддеть тот в два с половиной пуда мешок. Да, это нетрудно, это вам не центнеры, что в кино таскают биндюжники. Но тут — не биндюжники и даже не докеры, а женщины, матери пусть даже взрослых детей. Женщины, которым вот-вот на пенсию. И я перемножаю двадцать тонн талька, что в среднем приходятся за смену на каждую из этих женщин, и озадаченно думаю: ворочает ли любезный моему взгляду супертяжеловес Писаренко такие тяжести за тренировку?
Новый главный инженер вместе со старым проектом реконструкции комбината получил, пожалуй, и изрядную порцию равнодушия. Иначе с первых же шагов, на правах «новой метлы» вместе с директором — тот за многолетнее выколачивание плана, вагонов, штатного расписания, прогрессивки порастерял блеск в глазах — бил бы да бил в колокола своей колокольни. Во всяком случае, Афанасья Осокина громогласно пообещала свою ежедневную бутылку молока, выдаваемую «за вредность», тому, кто тот автомат внедрит в производство.
Технологический прогресс предполагает не только замену устаревшего оборудования, но и, и это прежде всего, замену устаревших принципов работы. Я не говорю, что всё, морально устаревшее, подлежит замене. Значит, надо всмотреться, а готов ли ты, ты сам, к новизне, не сжился ли ты с ним, как со старым халатом? Не знаю, как руководство предприятия, но женщины давно бы ушли от такой неуважительной к ним работы, но ощущают, что без них производство остановится. Такова у них колокольня.
А какая у главка? Почему иная? Не раз и не два звонил я в министерство куратору комбината, и каждый раз безуспешно: куратор был «на обеде», «у замминистра», «в командировке», опять «у замминистра». «Что же так?» — обозначил я моё сожаление, и молодой голос не преминул ввернуть: «Работаем, товарищ, да-да, работаем-с». Верю: работают. Верю: дело делают. А в это время мыльный камень сверху сыпется на посёлок.
Конечно, производство — дело ведомственное. Главку решать, что и где строить в первую, вторую, десятую очередь. Но что и где строить — с точки зрения отвечает задаче дня по техническим параметрам. А по моральным? И вот тут-то бы подать свой голос депутатской группе, да и исполкомам — Свердловскому городскому, Чкаловскому районному, к которым Шабры территориально относятся. Нет, комбинат этим исполкомам не подчиняется. Но люди-то на территории Совета живут. И они вправе рассчитывать на внимание органа власти, коль не проявляет внимания родное, да не очень ведомство.
Зырянов молча развел руки, и я опять прочел в его глазах, что Москва слезам не верит, а он кто — всего лишь директор…
Это так много — директор и депутат. Так много, прежде всего в глазах подчиненных. Неподалеку, на родственном по дымам продукции комбинате «Ураласбест», охрана здоровья трудящихся стала заботой прежде всего депутатов, и за четыре года первой комбинатской «пятилетки здоровья» ежегодный бюллетень по нездоровью в расчете на каждого работающего сократился на четыре дня. Помножим эти четыре дня на число работающих и получим миллионы и миллионы рублей экономии. Эта экономия и в румянце на щеках, и в экономических показателях предприятия.
— Да-а, — тянет теперь уже главный инженер, — несоизмеримые коллективы — мы и «Ураласбест»…
Несоизмеримые по экономическим показателям, но по отношению к работающим на предприятии одинаковы. Должны быть одинаковыми.
Равнодушные личности недосмотрели тревогу Осокиной и её голосистых товарок, они не прошли по технологической цепочке комбината, не повидали на рабочем месте своих избирателей. Они не заметили, что равнодушие давно уже засело в кабинеты комбината, что стенд стенгазеты «За тальк» пуст, что щит с рассказом, как соревнуются с соседями, тоже пуст, что в дозаторной не только пыльно, но и холодно, не заметили, что нет на комбинате бытовки, в которой можно поесть, развернув узелок хотя бы с домашней пищей. Я не стану всё перечислять…
Равнодушие порождает равнодушие, возведённое в квадрат. И вот уже ведомство сокращает поставку нужных респираторов вчетверо против заявки, а администрация соглашается: «Москва решила». Не Москва, нет, не Москва, ещё один равнодушный человек…
— Бабоньки, — пришла к грузчицам начальница смены, — на вас вся надеждушка. Последний день квартала, а до плана недостаёт талька… Бабоньки, помогайте комбинату…
Эти женщины умеют хорошо работать. Не работать, когда нужно производству, они не умеют.
— Ой, — вспоминают, — света божьего не видели, даже в бункер спускались, по сусекам план скребли…
Наскребли — плюс пятнадцать тонн, какая-то малая доля процента, но сверх ста".
Прочитать другие материалы о Шабровском посёлке Вы можете в подборке публикаций "От Уктуса до Верхней Сысерти"
По материалам:
Летов В. Афанасья Осокина говорит начистоту // Известия. 25.10.1984.
#шабровский
#уральский_тальк
#Свердловск
#уральская_промышленность