Жизнь Лени Рифеншталь — одна из самых противоречивых в истории искусства XX века. Её называли гением, обвиняли в преступлениях, восхищались её силой и одновременно пытались стереть из культурной памяти. Она прожила 101 год, словно несколько жизней подряд, и ни в одной из них не позволила себе быть слабой.
Её судьба — это путь женщины, которая умела падать и подниматься, ошибаться и идти дальше, даже тогда, когда весь мир отворачивался.
Лени Рифеншталь с детства жила так, словно знала: ей предстоит долгий путь, и на нем не будет чужих опор. В ней рано появилась привычка полагаться только на себя — не из гордости, а из внутренней необходимости.
Она не умела существовать наполовину. Если плавала — то до изнеможения, если танцевала — до боли в мышцах, если работала — до полного самозабвения. В ее характере не было мягкости в привычном смысле, но была страсть к жизни, почти физическая, требующая выхода.
Лени обладала редким сочетанием упрямства и детской веры в собственный путь. Ее не останавливали запреты, возраст, страхи, общественное мнение. Она не спрашивала разрешения — она действовала. Это делало ее неудобной, но именно это позволяло ей идти дальше, когда другие сдавались.
Она умела начинать сначала. Потеряв одно, она не цеплялась за прошлое, а искала новую форму существования. Танец сменился кино, кино — фотографией, фотография — подводным миром. Для нее творчество было не профессией, а способом дышать. Пока она могла смотреть, фиксировать, создавать — она жила. Возможно, именно поэтому она пережила и славу, и забвение одинаково стоя.
Лени не стремилась нравиться. В отношениях она искала не защиту, а партнерство — человека, который выдержит ее темп, ее тишину, ее одержимость. Любовь для нее была не убежищем, а союзом двух сильных одиночеств.
С возрастом в ней не появилось усталости. Напротив — время будто освобождало ее от лишнего. Она все меньше объяснялась, все реже оправдывалась и все точнее выбирала, чему отдавать силы. Старость стала для нее не финалом, а пространством свободы.
Детство: характер, закаленный рано
Лени родилась в августе 1902 года в Берлине в семье обеспеченного коммерсанта Альфреда Рифеншталь. Мать, Берта, полностью посвятила себя детям. У Лени был младший брат Хайнц, погибший позже на Восточном фронте Второй мировой войны — еще одна трагедия, которую она переживет молча.
Отец видел будущее дочери предельно просто: дом, семья, церковь. Искусство он считал опасной территорией, особенно для женщины. Но мать, любившая Лени безусловно, позволяла ей быть собой.
Девочка росла неугомонной и свободолюбивой. Уже в пять лет она занималась гимнастикой и плаванием, позже — коньками, рисованием, фортепиано. Все занятия она выбирала сама. Это была ее первая форма сопротивления миру, который хотел определить ее заранее.
Танец — первая страсть
В 16 лет, окончив лицей, Лени тайно от отца начала заниматься танцами. Его ярость была предсказуемой: он отправил дочь в пансион, надеясь положить конец «безрассудству». Но и там Лени продолжала репетировать, участвовать в постановках, идти наперекор.
В течение трех лет она обучалась балету у русской балерины Елены Эдуардовой, затем — в школе Ютты Кламт. Спустя всего четыре года занятий, что по меркам балета почти невероятно, ведь обычно начинали обучаться в раннем детстве, Лени дала первое сольное выступление.
Успех был ошеломляющим. Газеты писали:
«Танцовщица, рождающаяся раз в тысячу лет».
Отец был вынужден признать поражение — и талант дочери.
Она выступала в Цюрихе, Лейпциге, Праге, ее называли одной из лучших танцовщиц Европы. Но именно на пике славы Лени неожиданно остановилась. Мир танца стал для нее тесен. Она искала новое пространство.
Кино: путь без компромиссов
Перелом случился после просмотра фильма Арнольда Франка «Гора судьбы». Лени поняла: она хочет быть в кино. Она написала режиссеру письмо, приложив фотографии и рецензии — и получила главную роль в его новом фильме «Священная гора».
Травма колена окончательно закрыла ей дорогу обратно в танец — и открыла путь в кинематограф. В течение пяти лет она снялась в пяти фильмах Франка, параллельно изучая операторскую работу, монтаж, технику съёмок.
Когда ей предложили контракт в Голливуде у Джозефа фон Штернберга, Лени отказалась. Она больше не хотела быть актрисой. Она хотела создавать.
«Голубой свет» и рождение режиссера
Свой первый фильм — «Голубой свет» — Лени сняла сама, взяв на себя все: сценарий, режиссуру, монтаж, продюсирование и главную роль. Денег катастрофически не хватало, поэтому параллельно она снималась в других проектах, чтобы финансировать собственный.
Во время съемок она получила серьезные ожоги лица и рук от разорвавшегося факела, но съемки не остановила.
Фильм имел успех на Венецианском кинофестивале. Критики говорили о рождении нового режиссера. Но вместе с этим началась и самая опасная глава ее жизни.
Фатальная встреча
В начале 1930-х Лени посетила митинг, где выступал Адольф Гитлер. Его речь произвела на нее сильнейшее впечатление. В это время в Германии развивалось нацистское движение, которое проводило политику трансформации немецкой нации в нацистскую. Лени, посетив один из митингов, где выступал Адольф Гитлер была была заворожена его речью и под впечатлением увиденного написала ему восторженное письмо. Вскоре в ее квартире раздался звонок, с ней говорил адъютант фюрера и приглашал ее на личную встречу с Гитлером.
Она отказалась от выгодного предложения, американская компания "Юниверсал" предложило ей работу в Америке за баснословный гонорар, и поехала на встречу с фюрером, которую можно считать роковой в ее жизни. Этот выбор определил ее судьбу навсегда.
Гитлер увидел в ней художника, способного придать идеологии форму искусства. Он посчитал, что с помощью хорошего кино можно пропагандировать идеи национал-социализма не напрямую, а с хорошим художественным вкусом.
Так появился заказ на фильм о партийном съезде в Нюрнберге.
«Триумф воли» — шедевр и проклятие
Шесть дней съемок, сотни часов материала, полгода монтажа — и в 1935 году появился фильм «Триумф воли».
Как художественное произведение фильм был оценен очень высоко. До нее никто так не снимал, безмолвные кадры в музыкальном сопровождении гипнотически воздействовали на зрителя. Камера, ритм, музыка, масштаб — киноязык, которого до нее не существовало.
За этот фильм она получила главную немецкую кинопремию, золотую медаль за лучший документальный фильм в Венеции и золотую медаль на Всемирной выставке в Париже в 1937 году.
Но именно он стал ее клеймом.
Затем была «Олимпия» — фильм об Олимпийских играх 1936 года, признанный вершиной ее творчества.
Падение
После войны Лени арестовали. Ее обвиняли в пропаганде нацизма. Суд снял обвинения, но она провела три года в лагерях. Друзья отвернулись. Ее имя стало опасным.
Но главное, ей запретили работать в кинематографе. Она попыталась снять 5 фильмов в течение 1955 ода, но ни один фильм не вышел на экраны. Ее работа, как кинорежиссера закончилась.
Только железная воля и сильный характер Лени, ее жизнелюбие, не позволили ей сломаться. Не имея возможности заниматься кинорежиссурой, она стала фотографом. И это стало делом ее жизни в последние 40 лет ее творчества.
Фотография: новое дыхание
В 60 лет она стала фотографом. В 1962 году отправилась в Судан, где начала снимать племя нубийцев. Именно тогда рядом с ней появился Хорст Кеттнер — молодой человек, ставший ее помощником, спутником и любовью.
И в этой сфере она добилась успеха, как и во всем, чем занималась Лени. Ее фотоальбомы об Африке помогли ей выйти из забвения. Но прошлое не оставляло ее. Несмотря на успех, многие критики увидели в черных телах нубийцев "нацистскую эстетику".
Подводный мир и победа над временем
Не работать она не могла, а заниматься любимым делом не удавалось из-за постоянных критических рецензий. И тогда она обратила взгляд на окружающий мир.
В 75 лет она стала снимать подводный мир, и как сказал один из ее биографов:
"Сосредоточься она только на подводных съемках, - и имя ее, как и имя Кусто, в равной степени служило бы символом движения за сохранение живой природы".
Чтобы получить удостоверение дайвера ей пришлось обмануть инструктора, уменьшив возраст на 20 лет.
Со свойственной ей неуемной страстью она отдалась новой работе, погружаясь в безмолвную тишину подводного мира. Целых двадцать лет жизни она посвятила новой работе, совершила более 2000 погружений, и только в 98 лет оставила камеру.
Фотоальбомы «Коралловые сады» и «Чудо под водой» стали классикой.
Здесь уже не было идеологии — только красота.
Личная жизнь: союз равных, а не убежище
Личная жизнь Лени Рифеншталь никогда не была тихой гаванью. Ее решительность, независимость и внутренняя сила делали ее притягательной — и одновременно трудной для тех, кто искал в женщине опору или тень. Лени не умела подчиняться, не нуждалась в покровительстве и не соглашалась быть «чьей-то». Возможно, именно поэтому рядом с ней могли остаться только мужчины особого склада.
У нее были бурные романы, сильные увлечения, расставания. Она легко влюблялась — и так же легко уходила, если чувствовала, что ее свобода оказывается под угрозой. Лени говорила, что ее мужем может стать лишь человек незаурядный и немного безрассудный, тот, кто не испугается ее характера, ее масштаба и ее одиночества.
Таких людей в ее жизни оказалось всего двое.
С первым мужем, Петером Якобом, она познакомилась в 1940 году во время съемок одного из фильмов. Петер был обер-лейтенантом — человеком сдержанным, но внимательным, умеющим заботиться без давления. Его спокойствие и искренность подкупили Лени. Их отношения развивались медленно и длились четыре года, прежде чем в 1944 году они поженились.
Этот брак оказался недолгим. Их пути разошлись, но без вражды и взаимных упреков. Напротив, после расставания они сохранили теплые дружеские отношения. Петер не исчез из ее жизни и всегда приходил на помощь в трудные периоды. Лени долгое время носила его фамилию — Якоб, словно знак благодарности и уважения к человеку, который был рядом в сложное время.
Вторая и самая продолжительная любовь пришла к ней гораздо позже — и выглядела почти вызовом общественным ожиданиям.
В 1962 году, готовясь к экспедиции в Африку, Лени искала помощника — человека, который мог бы быть водителем, механиком, носильщиком и организатором одновременно. Так в ее жизни появился Хорст Кеттнер. На тот момент Лени было 60 лет, Хорсту — 20.
Их союз сразу оказался под пристальным вниманием. Общество не прощало женщине ни возраста, ни свободы выбора. Одни называли их отношения безумием, другие обвиняли Хорста в корысти. Но те, кто знал эту пару близко, утверждали: более гармоничных, доверительных и нежных отношений они не видели.
Хорст стал для Лени не просто возлюбленным. Он был ее спутником, соратником, помощником во всех начинаниях, человеком, который разделял ее кочевую жизнь, ее страсть к работе, ее тишину. Он не пытался изменить ее и не стремился занять главное место — он просто шел рядом.
Разница в 40 лет не стала для них препятствием. Судьба словно уравновесила этот разрыв, подарив им 40 лет совместной жизни. Они узаконили свои отношения, когда Лени исполнилось 100 лет — жест, в котором было больше символа, чем необходимости. Их союз стал редким примером любви без страха, без расчета и без оглядки на чужое мнение.
Даже в последние годы Лени оставалась активной, полной энергии, и Хорст был рядом до конца. 8 сентября 2003 года, в возрасте 101 года, она умерла в своем доме у озера, а Хорст держал ее за руку до последнего вздоха. Он признался позже:
«Только теперь я почувствовал себя стариком».
Личная жизнь Лени была зеркалом ее характера: смелая, независимая, полная страсти, но при этом тонко чувствующая и способная к глубоким и доверительным отношениям. Она любила на равных, выбирала тех, кто не боялся ее силы и темпа. Эта линия жизни шла рядом с ее искусством, отражала внутреннюю свободу и показывала, что для Лени любовь была союзом двух сильных людей, а не убежищем от мира.