Как жаль, что вся эта история произошла во времена, когда не было телефонов с видеокамерами и общедоступного интернета. Никаких смешных роликов с говорящими животными. Никакой возможности предъявить миру цифровые доказательства пернатого беспредела. Только твоё слово против... ну, в общем, против его слова. А словарный запас у него был — хоть святых выноси.
Я тогда вышел на пенсию, махнул рукой на городскую суету и переехал жить на дачу в СНТ окончательно. Тишина, покой, своя картошка. Председатель, видя мою бодрость, предложил подработать сторожем. Копеечка не помешает, да и дел — обойти, лампочку вкрутить. Рай да и только.
И вот в один такой день, пахнущий скошенной травой и ленью, ко мне в сторожку влетает соседка Танька с участка напротив. Глаза горят.
— Саша, выручай! Поездка в Сочи подвернулась, срочно! Попугайчика не с кем оставить, можно к тебе? Через месяц, честно-пречестно, заберу!
Я, дурак, согласился. Чем птичка помешает? Она через два часа вернулась с огромной клеткой, из которой на меня смотрело... существо. Белое, размером с добрую курицу, с глазами, полными скорби всего мира. Какаду, как позже выяснилось.
— Кеша его зовут! Корм в пакете! — Танька сунула мне пакет, бросилась к такси и упорхнула вдаль, оставив меня наедине с грустным белым монстром.
— Ну что, Кеша, — вздохнул я. — Добро пожаловать.
Утром меня разбудило привычное «ку-ку». В сторожке с незапамятных времён висели часы-кукушка, верные как швейцарский хронометр. Но в это утро кукование не кончалось. Минуту, две... Я подошёл к часам. Створки закрыты. Оглянулся.
Кеша, расправив хохолок, сидел на жёрдочке и с непередаваемым чувством исполнял партию кукушки. Трель была идеальной. «Заткнись!» — не помогло. Пришлось отвлекать кусочком яблока.
Выпил кофе, накормил птицу, собрался выйти — стук в дверь. Заходит наш председатель, Мария Петровна, женщина солидная, с папкой в руках.
— Михалыч, насчёт общего сбора...
И тут раздаётся чёткий, ясный голос со стороны клетки:
— Что, шалаva, нагулялась?
У Марии Петровны лицо стало, как у меня на даче после первого заморозка — помидорного цвета. Я чуть под сторожку не провалился, извиняясь и объясняя, что это не я, а птица, она глупая, не понимает...
Кеша понимал всё. Он вёл точный, избирательный огонь. Бухгалтера Василия встретил вопросом: «Ну что, опять нажрался?» Молодую соседку-студентку спросил: «А плёнку с отпуска покажешь?» И никогда не орал просто так. Только когда в клетке сидел. А вот когда был на свободе... там началось самое интересное.
Он возненавидел часы. Это из-за конкуренции наверно. Однажды утром, едва кукушка начала открывать створки, Кеша, будто белый демон, взлетел на крышу часов и стал методично долбить её клювом обратно. Началась эпическая битва: деревянная птица против живой. Створки хлопали, перья летели, кукование превратилось в паническое «ку-кх-кх». Я отвоевал часы, посадил террориста под замок. И тогда клетка загремела от такой отборной, многоэтажной брани, что я, отслуживший в армии, покраснел. И так целый месяц. Подлетал ко времени, за несколько секунд до кукушкиного соло и поджидал, глядя сверху часов на створки.
За месяц этот пернатый полководец приучил меня к идеальному порядку. Кружка, оставленная на столе? Сбита. Тарелка в раковине? Выужена и разбита. Газета не убрана? Превращена в конфетти. Я стал чистюлей не от любви к чистоте, а от священного ужаса.
До приезда Тани я отсчитывал дни. Часы с кукушкой, мои верные спутники, пришлось вынести на свалку — они издавали только хрип и тикали как пьяные. Уши у меня вяли, нервы были натянуты струной.
Когда Танька наконец явилась, сияющая от загара, я молча протянул ей клетку. Кеша посмотрел на неё своими грустными глазами и сказал: «Скучала, курица?»
Она рассмеялась. Я — нет.
И знаете, если мне теперь кто-нибудь предложит посидеть с чьей-нибудь птичкой, хоть с райской пташкой, я не задумываясь скажу «НЕТ!». И проверю, накрепко ли закрыта дверь. На всякий случай.