Четыре полета «Чайки».
Балетный Чехов лучше драматических,
Здесь вместо восклицаний истерических,
Достаточно лишь корпус повернуть,
И слезы публике переполняют грудь,
И тяжело дышать, и сердце бьется вскачь.
Таков балет – пленительный палач.
Плисецкая. Первый полет.
Величайшей балерине ХХ века Майе Михайловне Плисецкой 55 лет. Для балерины грустный юбилей. Но только не для такой, как Майя. Она полна жизненных и творческих сил, но новые спектакли Большого театра проплывают мимо. Ей нужен собственный репертуар, собственный полет. Родион Щедрин преподносит ей к юбилею партитуру балета «Чайка» с надписью «Майе Плисецкой, всегда». Где еще летать, как не в «Чайке»? У великой балерины был специально обученный великий композитор. Это не просто музыка. Композиционная форма из 24-х прелюдий была у многих предшественников Щедрина: Дебюсси, Рахманинов, Скрябин, Шопен, Шостакович. «Предварительные ласки» Щедрина совсем иные. Они новаторские во всем. К каждой из них он потом напишет фугу, но для Плисецкой только балет из 24-х прелюдий, как прерванный, незавершенный полет чайки, убитой Треплевым. Бедный Треплев искал «новые формы». Новую музыкальную форму для балета придумал композитор, новую балетную форму создала Майя Плисецкая. Неоклассика с элементами пантомимы в те годы была шоком для главного театра страны. Дисгармония в музыке, ломанные движения у танцовщиков — для Большого театра, как дефлорация для девственницы. Плисецкой позволили. Можно сколько угодно не соглашаться с замахами, паузами, невывернутыми стопами, проездами в хореографии, выполненной для остальных персонажей. Но когда сама Плисецкая на заднике сцены летит чайкой или в центре упивается Ниной Заречной, критики замолкают. Гениям позволяли и не такое. Спектакль обрастал легендами, которые стали появляться уже сразу после премьеры. Любопытный случай, произошедший на премьере и потрясший всю Москву, описывает театральный критик Наталья Крымова: «Одна женщина в партере уснула. И снится ей сон, что у неё на даче взорвался газовый баллон. И она закричала на весь зал. Сотни зрителей устремили на неё свои взгляды, свесившись из лож. На сцене все замерли, но оркестр продолжал играть. А заорала она, когда шумовик очень решительно имитировал выстрел в чайку».
Десять лет, до 65-ти, летала Плисецкая в «Чайке» в костюмах от Пьера Кардена.
Успех был грандиозный. На поклонах, которые, как и всегда у Плисецкой, длились бесконечно, на сцену летели цветы, и это тоже было нескончаемо.
Из-за выросшей цветочной поляны было затруднительно пробраться артистам к авансцене.
Ноймайер. Второй полет.
Ассоциации, реминисценции, символы — удел высокого искусства. Смотришь одно, думаешь о другом, и, как правило, каждое последующее оказывается на ступеньку ниже. Но бывает и по-другому. Общеизвестен провал чеховской «Чайки» в Александрийском театре Санкт-Петербурга, издевательства и насмешки публики и критиков, ранивших и без того тяжело больного автора. Через 2 года колоссальный успех постановки К. С. Станиславского в МХТ. Когда я смотрел фрагменты знаменитой постановки «Чайки» Джона Ноймайера в Гамбургском театре оперы и балета, не верил своим глазам. Один из моих любимых хореографов, выдающийся балетный новатор современности, и так облажался. Все казалось неестественным, нарочитым, надуманным. Попрано было все чеховское междустрочие — самое главное, что есть в «Чайке». Спас впечатление тот же самый Станиславский. В год столетия Музыкального театра им. К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко Ноймайер поставил «Чайку» в Москве. Полет не просто состоялся, он поднялся выше небес. Утонченность и многозначительность каждого жеста, каждого поворота головы, глубокая психологическая проработка каждого из персонажей — все сошлось. Банальная трансформация родов деятельности главных героев (актрисы Аркадина и Заречная стали балеринами, писатели Тригорин и Треплев хореографами) пришлась очень кстати. Фантазийность постановки зашкаливает. Еще никогда так умело не сочетался в одном произведении классический танец, неоклассика и модерн, логично переливаясь из одного в другое.
Каждый из героев примеряет на себя образ чайки в виде оригами, детали костюма, головного убора, выворачиванием головы и рук, и у каждого эта чайка ранена. Те самые «пять пудов любви», о которых говорил Чехов, комментируя свою пьесу, непосильным грузом раздавливают их. Они, как замершая беременность, которую можно только выпотрошить. У Чехова Треплев любит Нину. Нина любит Тригорина, Маша любит Треплева. И вот эта последняя робкая, но не менее значимая любовь, ускользает не только в балетных, но и драматических постановках. Для Ноймайера нет второстепенных персонажей. Дуэт Маши и Треплева во втором акте чуть ли не самый проникновенный в спектакле. Обращает на себя внимание еще одна деталь. Когда читаешь или смотришь пьесу Чехова, невольно переживаешь за главных героев: очень хочется, чтобы Костя Треплев стал известным писателем, а Нина Заречная — знаменитой актрисой. Но трагизм их сломанных судеб предрешен, в том числе теми самыми пресловутыми пятью пудами любви. Так вот, в балете Ноймайера молодая балерина и начинающий хореограф безусловно талантливы, они не просто полны творческих исканий, а вполне способны достичь славы и успеха.
Тем больнее терять чаяния и мечты, и это истинно чеховская боль. А как глубоко продумана музыкальная составляющая: Чайковский в классике, Скрябин и Шостакович в неоклассике и безумная перкуссия Эвелин Гленни в модерне.
Посохов. Третий полет.
Сижу на галерке Новой сцены Большого театра, смотрю новую «Чайку», ожидаю новый полет.
Стараюсь погрузиться в знакомый до боли чеховский сюжет, отрешиться от сравнения с предыдущими балетными версиями… и не могу. Музыка Ильи Демуцкого проста и понятна, она современна, свежа, композиционно выверенная, но не такая манящая и волнующая, как у Щедрина. Хореография Юрия Посохова с сюжетной трансформацией актрис в балерины идентична Ноймайеру, танцевальные движения, позы, поддержки, кордебалет, вариации, страстные дуэты тоже близки к нему, типичная неоклассика. Есть оригинальные, но иногда не совсем понятные, решения в сценографии и режиссуре. Огромный гонг символизирует удары судьбы.
Но зачем поджигать ржавый трактор? Зачем остервенело втаптывать в землю раненую, но еще трепещущую чайку? Но магия балета постепенно завлекает. Новые звезды Большого театра потрясающе техничны и психологически абсолютно в теме. Мария Виноградова в роли Нины Заречной ослепительно красива, ее движения изощренны и нервически трепетны, она полна надежд, и она инакова, за это и полюбил ее Треплев. Светлана Захарова — главная звезда и играет звездность Аркадиной вычурно и сочно.
Она примадонна, прима-балерина, знающая себе цену. Спасибо Посохову, что не дал Захаровой Заречную. Артемий Беляков — премьер Большого, один из самых ярких солистов — в партии Бориса Тригорина не очень убедителен в сольных вариациях, но совершенен в дуэтах с Аркадиной и Заречной. И, наконец, Игорь Цвирко. Он уникален, подавляя весь состав техникой, артистизмом, совершенно фантастическим вживанием в образ. Не знаю, каков он Борис Тригорин (Цвирко танцует и эту партию), но Костя Треплев получился на славу.
Его азарт, непокорность, бунтарство выражаются и во внешности, и в головокружительных па, и в прыжках на грани фола. Феноменальная техника Игоря Цвирко, танцующего Треплева, фантастически прекрасные и по музыке, и по исполнению параллельные любовные дуэты Нины и Треплева, Аркадиной и Тригорина, наполненные глубоким чеховским психологизмом, эгоистические соло Аркадиной – все это незабываемо. А последний дуэт Треплева с Ниной завораживает настолько, что дыхание прерывается. Единственное, чего не могу режиссеру простить, это втаптывание чайки в землю. В остальном, третий полет «Чайки» состоялся.
Эйфман. Четвертый полет.
Набившие оскомину превращения чеховских героев в балерин и хореографов приобретают в Балетной истории «Чайка» Бориса Эйфмана совершенно иной смысл. Действие спектакля переносится в репетиционный зал, где соперничает молодость и зрелость, где балетные интриги расцветают ядовитым плющом. Карабкающиеся на Олимп, исполненные таланта и дерзости Треплев и Заречная пытаются скинуть оттуда зрелых мастеров. Это про то, что достигнуть успеха бывает проще, чем удержаться на вершине. Акценты смещаются, и уже больше сочувствуешь Аркадиной, которую пронзительно танцует Мария Абашова, яро сопротивляясь закулисным дрязгам Нины. Мир кулис наэлектризован, муки творчества обнажены. Балеты Эйфмана – это всегда эпатаж, всегда на разрыв. И в «Чайке» трагический финал неминуем. Творческая гибель несостоявшегося Треплева, крушение его личных надежд волнуют зрителей не меньше, чем роковой выстрел. Конечно, не обошлось у Эйфмана без символов. Помните Плисецкую-Чайку, летящую на заднике сцены? А почему, собственно говоря, чайка должна быть девочкой? Эйфман сажает в клетку Чайку-мальчика, который мучительно пытается из нее выбраться, и когда это ему удается, стая чаек не принимает бывшего узника, загоняя его обратно в неволю.
Четвертый полет «Чайки» не состоялся. Так ведь и в чеховской «Чайке» прерванный полет.
Смешно, не правда ли? Ну вот!
И вам смешно, и даже мне.
Конь на скаку и птица влёт —
По чьей вине, по чьей вине, по чьей вине?