Помните 2020 год? Когда мы вспоминаем пандемию, в голове всплывают цифры статистики, графики заболеваемости и споры о вакцинах. Но если отвлечься от вирусологии и взглянуть на события глазами «профайлера реальности», откроется другая картина. Пандемия продемонстрировала глобальный системно-смысловой кризис. Он выразился в масштабной войне нарративов, где вирус стал лишь спусковым крючком.
Человеческое сознание не может долго оставаться в пустоте. В хаосе неопределённости оно инстинктивно хватается за готовые архетипические сценарии — древние, как само человечество, шаблоны истории, придающие смысл хаосу и указывающие, кто друг, а кто враг.
Человечество разделилось на две большие группы. Одна из них поддержала официальный, институциональный нарратив «Спасатели и Жертвы». В их представлении жертвой Невидимого Врага (вируса) оказалось всё человечество, особенно уязвимые группы). В роли Спасителя выступили врачи, учёные и государство. Сценарий таков: мир атакован слепой силой природы. Чтобы спасти глобальную Жертву, Герои (государство и система здравоохранения) приносят локальные жертвы (объявляют локдауны, разрабатывают систему ограничений), применяют волшебные артефакты (вакцины) и призывают к всеобщей солидарности и доверию официальным институтам. Цель этого — как можно скорейшее оформление хаоса в системный порядок. Именно этот нарратив стал инструментом координации для больших систем (государств, ВОЗ). Он легитимизировал чрезвычайные меры, мобилизовал ресурсы и предлагал простую этику: «Слушайся Героев — и ты спасешься».
Вторая группа приняла контр-нарратив - «Заговор и Свобода». Его героями стали Тиран («глубинное государство», фармкорпорации, глобалисты), Трикстер/Просветлённый Бунтарь (разоблачитель, блогер, участник протеста), Невинная Жертва Заговора (простые люди, чьи неотчуждаемые права были попраны). Логика сценария в его крайней интерпретации: пандемия — не случайность, а сценарий, разыгранный Тираном для усиления контроля, обогащения или депопуляции. Герои из первого нарратива — на самом деле Лже-Герои или пешки. Истинная доблесть — в бунте, неповиновении, раскрытии «правды о мировой закулисе». Вакцина стала в их глазах инструментом контроля. Эта группа действовала в парадигме защиты личного/группового суверенитета. Нарратив стал инструментом сопротивления для тех, кто чувствовал себя преданным, обманутым или подавленным большой системой. Он трансформировал страх перед невидимым вирусом в гнев против видимого «врага» — властей, и давал чувство агентства через отрицание.
Мы вышли из той пандемии, окончательно разуверившись не только в институтах, но и в самой возможности общего языка фактов. Реальность раскололась. Но если присмотреться, это не был раскол между двумя готовыми мифами. Это был раскол между тотальным, закрытым нарративом и позицией принципиального сомнения.
Первый сценарий был монолитной законченной мифологической конструкцией: есть Враг (вирус), есть Герои (власть и наука), есть ритуал спасения (локдаун, вакцинация). Сомневаться в любом элементе — значит разрушать весь миф.
Вторую же позицию нельзя свести к единому «нарративу заговора». Для большинства в этой группе самым важным стало не принятие альтернативного мифа, а отказ от навязываемого официального нарратива. Их движущей силой был не страх перед вирусом или вакциной, а острое, обоснованное отторжение тотального контроля, который внезапно обнажился и стал осязаем под медицинским предлогом. Эта группа, по большей части, выступала не против медицины как таковой, а против использования медицинского языка как инструмента для узурпации фундаментальных прав.
Их позицией стало не «мы знаем правду о вирусе», а «мы не можем доверять вашей правде, потому что вы её тенденциозно подаёте, затыкаете несогласных и нарушаете свои же протоколы». Это не отрицание науки, а требование к научному процессу быть прозрачным и честным. Большинство из второй группы оставляли вопрос открытым, потому что видели: пространство для его честного обсуждения систематически закрывается.
На радикальном фланге этой позиции родился законченный контр-миф о «Мировом Заговоре». Не отражая реальность, он, тем не менее, опирался на непоколебимую защиту личного суверенитета и когнитивной автономии в условиях, когда их у тебя пытаются отнять.
Две группы не просто говорили на разных языках — они смотрели на одни и те же цифры и видели в них доказательство прямо противоположного. Первый лагерь апеллировал к языку официальной статистики и институциональной экспертизы. Но для другой стороны этот язык звучал фальшиво. Цифры смертности, которые для одних были неоспоримым фактом, для других были сознательно оторваны от реальности — раздуты, чтобы посеять панику, или, наоборот, занижены, чтобы скрыть провал. «Эксперты» в телевизоре не выглядели как беспристрастные учёные — они походили на жрецов, повторяющих ритуальные догмы. Тем более, что их прогнозы с треском проваливались. Сама наука оказалась захваченной нарративом первой группы: протоколы испытаний вызывали вопросы, а несогласных коллег стигматизировали и затыкали. Для скептиков голос первой группы был не голосом Разума, а орудием власти, закамуфлированным под объективность. Их главный контраргумент был не в отрицании науки как таковой, а в крике: «Ваши данные — подтасовка! Ваша экспертиза — спектакль!».
Второй лагерь говорил на языке интуиции, личного опыта и подозрения. Они не доверяли графикам — они доверяли тому, что видели своими глазами: здоровым соседям, которые «переболели как простудой», своим собственным ощущениям от болезни. Их статистикой были истории «из первых рук» и неудобные вопросы, на которые не было ответов. Для некоторых из них экспертами стали не академики, а смелые «разоблачители» из интернета. Их язык был языком символов и архетипов: шприц был не медицинским инструментом, а символом вторжения, QR-код — печатью тотального контроля.
Это был спор между тем, кто верит в официальную карту реальности, как бы криво она ни была нарисована, и тем, кто, тыча в её белые пятна и искажения, кричит: «Весь ваш атлас — фальшивка! Я пойду по своей, внутренней карте, по компасу своего здравого смысла!». Спорить о фактах в такой войне было всё равно что пытаться тушить пожар бензином. Каждая новая цифра, каждый новый приказ лишь подтверждали для одной стороны правоту властей, а для другой — масштаб заговора.
Именно поэтому диалог был невозможен. Власть (в широком смысле) предлагала: «Верь нам, мы спасаем тебя по Научному Сценарию». И встречала глубокий, экзистенциальный отпор: «Я не давал тебе право решать, что для меня благо, и не приму твой сценарий, потому что вижу, что под соусом спасения ты отнимаешь у меня самое главное».
Пандемия научила не тому, что мы хватаемся за мифы, а тому, что когда официальный миф становится слишком грубым, тоталитарным и лицемерным, самым разумным и человечным ответом на него становится не принятие другого мифа, а мужественное сохранение неопределённости. Даже если со стороны это выглядит как бунт ради бунта.
Мы вышли из пандемии, окончательно разуверившись не только в институтах, но и в самой возможности говорить на общем языке фактов. Реальность раскололась. И теперь, глядя на любой кризис, мы в первую очередь спрашиваем себя не «что случилось?», а «кому выгодна та история, которую нам об этом рассказывают?».
Профайлинг реальности: от любопытства — к агентности!
#профайлинг_реальности #системный_анализ #архетипы #COVID-19 #психология #вакцинация #СА-интеллект