Февраль

Февраль. Морозы отступили, выпал мягкий снег.

Теперь мы гуляли втроём каждый вечер. Рыжая бежала впереди, мы шли следом. Кирилл держал поводок, я – его руку. Так получилось само: однажды он протянул ладонь, я взяла. И не отпустила.

Соседи смотрели, шептались. Пусть.

– Ты как думаешь, – спросил он однажды, – она скучает ещё? По дяде?

Рыжая бежала впереди, нюхала снег.

– Наверное, – сказала я. – Но уже по-другому. Не так больно.

– Откуда знаешь?

– Вижу. Раньше она сидела и ждала. А теперь – бежит. Вперёд, не назад.

Кирилл кивнул.

– Я тоже, – сказал он. – Раньше думал: зачем мне это наследство? Квартира, собака, чужая жизнь. А теперь думаю: может, это судьба.

– Может, – согласилась я.

Рыжая оглянулась на нас. Хвост – тук-тук. Побежала дальше.

Март. Весна. Снег тает, звенит капель.

Утро. Стук в дверь.

Я открываю. На коврике – Рыжая. Сидит, хвост виляет. Рядом – Кирилл. В руках – два стакана кофе.

– Доброе утро, – говорит он.

Я улыбаюсь. Беру стакан.

– Доброе утро.

Рыжая заходит в квартиру. Идёт на кухню, садится у своей миски. Старая, керамическая, с отколотым краем. Ждёт.

Я насыпаю корм. Она ест – спокойно, неторопливо.

Кирилл стоит в дверях. Смотрит на меня.

– Переезжай ко мне, – говорит он. – Или я к тебе. Неважно. Главное – вместе.

Я ставлю пакет с кормом. Подхожу к нему.

– Ты уверен?

– Рыжая уверена, – говорит он. – Она нас выбрала. Обоих.

Я смотрю на собаку. Она доела, облизалась. Подошла к нам, села рядом. Глядит снизу вверх – те же карие глаза, та же рыжая шерсть. Только грусти меньше.

– Хорошо, – говорю я. – Вместе.

Кирилл берёт мою руку. Рыжая тычется носом в наши сплетённые пальцы.

– Пойдём гулять? – спрашивает он.

Я беру красный поводок. Пристёгиваю к ошейнику.

– Пойдём.

Мы выходим из подъезда. Рыжая бежит впереди – хвост трубой, уши торчком. Не оглядывается назад.

Она больше не ищет.

Она нашла.

автор Зоя Чернова