В нощь на 29 день мая 1453 года стоял царь Константин, последний византийский, на стенах Царьграда, отчаянно обороняя столицу великой некогда империи. Видя, что доля сия решена, бросился он в сечу кровавую и погиб. Наутро османский падишах Мехмед Завоеватель, въехав в град павший, повелел обратить собор Святой Софии в мечеть. Так канула в лету тысячелетняя слава Рима Второго.
И вот напрашивается вопрос: почему же Русь не помогла Византии сестринской? Казалось бы, державам православным подобает заодно держаться.
Объяснение же сему — в делах земных, а не духовных. Тот же 1453 год — год конца усобицы великой в княжестве Московском. Дрались меж собой князья с 1425 года, под градом татарских набегов да под натиском Литвы. Попросту было Руси не до того — свою бы землю удержать!
И сверх того, разделила церкви уния Флорентийская, коей Русь не признала. Посему и пошли толки: а единоверцы ли нам ныне эти греки, с папою римским соединившиеся? А падение Константинополя и вовсе дало повод ставить Москву выше: «Два Рима пали, третий — Москва — стоит, а четвертому не бывать!» — так изрёк старец Филофей.
Да и Византия, справедливости ради, нам помощи в иге татарском не послала. Напротив, страшась Орды, выдавала царевен своих за ханов для мира.
Лишь века спустя, при царице Екатерине, явился «Проект Греческий» — разбить турок да воскресить Византию. Но не судьба: Франция с Англией тот проект, яко кость в горле, восприняли и помешали.
Вот и весь сказ. Не от злого умысла не помогли, а от бессилия, раздоров да политики, где вера и кровь сплетаются в узлы, развязать кои не смогли ни цари, ни князья.