18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КАРАУЛОВЫМ АНДРЕЕМ ВИКТОРОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КАРАУЛОВА АНДРЕЯ ВИКТОРОВИЧА
Из книги «Русский ад». Первая часть.
…Великая Елена Александровна Полевицкая играла в «Грозе» Катерину. И так, однажды, вошла в образ Кати Кабановой, что выбежала из театра и бросилась на берег реки - топиться.
Насилу остановили: очнулась Полевицкая на крутоярье, на берегу Ангары (это был Иркутск), март-месяц, морозы, на Ангаре – лед…
А неровен час, бросилась бы в полынью! - Очевидцы говорили потом, что вечером того же дня Елена Александровна дня пила вместе с актерами водку в соседнем ресторанчике и посмеивалась над собой: надо же, полностью утратила ощущение сцены…
Смоктуновский болен такой же болезнью. Он не играет, он как бы просачивается в роль.
Этот человек безвозвратно потерялся в самом себе.
Ему бы остановиться, отдышаться, а он, великий рудокоп, всё копает, копает, копает…
У Смоктуновского - сверхчувствительность птицы. Его герои неуловимы; Смоктуновский все время меняет их характеристики и на каждом спектакле создает этих людей как бы с «чистого листа».
В игре Смоктуновского нет привычной фабулы. У Смоктуновского даже сюжета иногда нет, здесь сплошное «сквозное действие», касание «мирам иным»: то, что у других слитно, у Смоктуновского - всегда раздельно, первоначальный замысел растет от спектакля к спектаклю , у него легкая душа, но тяжелые мысли; он воспринимает добро как провокацию.
Его Барон в «Скупом рыцаре» - законный повод для презрения. На Бароне - клеймо греха, но этот дрожащий от старости человек, скрюченный и пожелтевший, все равно хочет жить и боится смерти. Скупость как шедевр: такие люди, как Барон, считают себя свободными от общечеловеческой морали, но как быть Смоктуновскому? погружаясь в этих «скупых рыцарей», (все его герои скупы, а Иудушка Головлев - гимн скупости!), Смоктуновский демонстрирует - перед своими зрителями - такое множество, такое великолепие различных химических и физических соединений, что они не могут соединиться в один образ; первоначальный замысел расплывается как на дрожжах.
В работах Смоктуновского присутствует интеллектуальная изощренность. Какие-то мысли, идеи, догадки появляются у него с каждым новым спектаклем - по мере вживания, по ходу игры, но дело здесь не во «вхождении в роль», а во вхождении (всякий раз) в мысль, то есть в такое эмоциональное состояние, когда ты, Смоктуновский, совсем уже не «ты».
«Другой стал человек», как говорит в «Царе Федоре» князь Василий Иванович Шуйский…
И кто скажет, кто объяснит, что происходит с актером, с его психофизикой, с его «подкоркой», в тот момент, когда сам актер перевоплощается «в образ»? Как Полевицкая? С максимальной глубиной? На грани безумия?
Telegram-канал «Андрей Караулов. Правда»
Сообщество Андрея Караулова VK