Суббота. Утро. Я с младенцем на руках третий час. Сын Тёма орёт. Колики. Никак не успокоить.
Качаю. Хожу кругами по комнате. Спина болит. Руки онемели. Голова кружится.
Муж Игорь на диване. Смотрит телефон.
— Игорь, — говорю я тихо.
— М-м-м?
— Подержи Тёму. Пожалуйста. Десять минут. Мне в туалет надо.
Он поднимает голову. Смотрит на меня как на сумасшедшую:
— Что?
— Подержи сына. Десять минут. Я не могу терпеть.
— Ты серьёзно?
— Очень. Я три часа его держу. Не отпускала ни разу.
Он бросает телефон на диван. Встаёт. Лицо недовольное.
— Знаешь что? Может, за тебя рожать?!
Я застываю с ребёнком на руках:
— Что ты сказал?
— То и сказал! Ты вечно просишь помочь! То подержи, то покачай, то соску дай! У меня своих дел полно!
— Каких дел?! Ты три часа в телефоне сидишь!
— Я отдыхаю! Я всю неделю работал!
— А я что?! Я не работаю?! Я с ребёнком двадцать четыре семь! Без выходных!
— Это твоя работа! Ты мать!
— А ты отец! Или забыл?!
— Не забыл! Но я не нанимался нянчить младенца! Это женское дело!
— Женское дело — это родить! Всё остальное — общее!
— Вот видишь! Ты уже родила! Моя часть выполнена! Остальное — твоё!
Тёма орёт. Надрывается. Я стою с ним на руках. Смотрю на мужа. Не узнаю.
— Ты это серьёзно?
— Серьёзно. Хватит меня дёргать по каждой мелочи!
— Десять минут — это мелочь?!
— Да! Иди в туалет с ребёнком на руках! Вон, женщины так делают!
— Игорь, мне надо в туалет! По-большому! Я не могу с ребёнком на руках!
— Ну положи его в кроватку!
— Он орёт! Ему плохо! Колики!
— Пусть орёт! Не умрёт!
Смотрю на него. В этого человека. Который три месяца назад клялся любить меня и нашего сына.
— Хорошо, — говорю я тихо.
Иду в туалет. С Тёмой на руках. Он орёт. Я сажусь. Держу его на коленях. Одной рукой. Делаю что надо.
Руки трясутся. От унижения. От обиды. От злости.
Выхожу. Игорь снова на диване. В телефоне.
— Видишь? Справилась, — бросает он.
Я ничего не отвечаю. Иду в спальню. Закрываю дверь. Сажусь на кровать с Тёмой.
Плачу. Тихо. Чтобы он не слышал.
Тёма тоже плачет. Мы плачем вдвоём.
Три месяца назад я родила. Тёму. Нашего первого ребёнка.
Беременность была тяжёлой. Токсикоз. Отёки. Давление.
Игорь говорил:
— Потерпи. Родишь — всё пройдёт. Я тебе помогу. Обещаю.
Я верила.
Роды были ещё тяжелее. Двенадцать часов. Разрывы. Кровотечение.
Игорь в роддом не пошёл:
— Я кровь не переношу. Подожду снаружи.
Ждал в кафе. Пил кофе. Смотрел футбол.
Пока я рожала его сына.
Выписка. Он приехал забрать. С цветами.
— Ну как? — улыбается.
— Тяжело было, — говорю я. — Очень.
— Ничего. Зато сын родился! Красавчик!
Берёт Тёму на руки. Смотрит. Улыбается. Фотографирует.
Потом отдаёт мне:
— На, держи. Мне неудобно.
Держит ровно минуту. Потом — мне.
Это было три месяца назад.
С тех пор он Тёму на руки брал раз пять. По минуте. Для фото.
Всё остальное время — я.
Первая неделя была адом.
Тёма не спал. Орал круглосуточно. Грудь не брал. Бутылочку не брал. Только орал.
Я не спала. Ходила с ним кругами. Качала. Пела. Плакала.
Игорь спал. Крепко. В соседней комнате.
— Игорь, помоги, — просила я в третью ночь. — Я не могу. Не спала трое суток.
— Мне завтра на работу. Не могу недосыпать.
— А мне можно?
— У тебя же декрет. Днём выспишься.
— Днём он тоже не спит!
— Ну укачай.
— Я качаю! Три дня качаю! Не помогает!
— Значит, неправильно качаешь.
Он переворачивался на другой бок. Засыпал.
Я качала дальше. Одна.
Днём просила:
— Игорь, посиди с ним полчаса. Мне поспать надо. Голова кружится.
— Я не умею.
— Научишься.
— Не хочу учиться. Позови мать свою. Пусть помогает.
— Мать в другом городе!
— Ну тогда терпи.
Терпела.
Неделя превратилась в месяц. Месяц — в два. В три.
Игорь не помогал. Ни разу. Ничем.
Подгузник не менял. Бутылочку не давал. Не укачивал. Не купал.
— Это женское дело, — говорил он всегда.
А я думала: где это написано? Где закон, что уход за ребёнком — только женское дело?
Сижу в спальне с Тёмой. Он наконец заснул. На груди. Не решаюсь пошевелиться — проснётся.
Сижу. Смотрю в окно. Думаю.
"Может, за тебя рожать?"
Это он сказал. Мой муж. Отец моего ребёнка.
Когда я попросила подержать сына десять минут.
Десять. Чёртовых. Минут.
Не час. Не день. Не ночь.
Десять минут.
Чтобы я могла сходить в туалет. По-человечески.
И он сказал: "Может, за тебя рожать?"
Как будто я прошу слишком многого. Как будто я требую невозможного.
Десять минут с собственным сыном — это слишком?
Дверь открывается. Игорь заходит:
— Ты чего сидишь?
— Он заснул. Не хочу будить.
— Положи в кроватку.
— Проснётся.
— Ну и что? Снова укачаешь.
— Легко говорить.
Он смотрит на меня. Вздыхает:
— Слушай, ну чего ты обиделась?
— На что? На то, что ты отказался подержать сына десять минут?
— Я не отказался. Просто ты постоянно просишь...
— Постоянно? Игорь, я тебя прошу раз в неделю! Максимум! Потому что знаю — ты откажешь!
— Не откажу...
— Откажешь! Сегодня отказал! Сказал: "Может, за тебя рожать?"! Ты вообще слышишь, как это звучит?!
— Ну я погорячился...
— Погорячился! Я попросила десять минут! Чтобы сходить в туалет! Не на маникюр! Не в кафе! В туалет! И ты отказал!
— Я не отказал! Ты сама ушла с ребёнком!
— Потому что ты сказал: "Иди с ним на руках"!
Тёма просыпается. Начинает хныкать.
— Вот, разбудил, — бросает Игорь и уходит.
Я качаю Тёму. Снова. Опять.
Вечером, когда Игорь ушёл к друзьям, я позвонила маме:
— Мам, привет.
— Оленька! Как ты? Как Тёмочка?
— Мам, можно мне к тебе приехать? На недельку?
Пауза.
— Что случилось?
— Ничего. Просто... устала. Хочу отдохнуть.
— А Игорь?
— Игорь... не помогает.
— Совсем?
— Совсем. Сегодня я попросила подержать Тёму десять минут. Знаешь, что он ответил?
— Что?
— "Может, за тебя рожать?"
Молчание. Долгое.
— Мам?
— Я слышала. Оленька, приезжай. Сейчас. Сегодня. Собирайся и приезжай.
— Но билеты...
— Плевать на билеты. Я куплю. Приезжай.
— Мам...
— Оля, я серьёзно. Ты на грани. Слышу по голосу. Приезжай. Отдохнёшь. Я с Тёмой посижу.
Слёзы катятся:
— Спасибо, мам.
— Не за что, доченька. Собирайся. Завтра встречу.
Вечером Игорь вернулся. Пьяный. Весёлый.
— Привет! Как дела?
— Нормально. Слушай, я завтра к маме еду.
— Куда?
— К маме. В Воронеж. На неделю.
— Зачем?
— Отдохнуть. Она поможет с Тёмой.
— А я?
— Ты — останешься. Здесь.
— Один?
— Один.
— А ужин? Стирка? Уборка?
Смотрю на него. Внимательно:
— Сам справишься.
— Как сам?!
— Легко. Ты же взрослый. Работаешь. Зарабатываешь. Справишься и дома.
— Оля, я не умею готовить...
— Научишься. Как я научилась ребёнка качать.
— Но...
— Игорь, я устала. Три месяца я одна. Без помощи. Без сна. Без отдыха. Хочу неделю пожить по-человечески.
— А я тут один буду страдать?
— Будешь. Может, поймёшь, как мне было эти три месяца.
— Оля, ну это же эгоизм какой-то!
— Эгоизм — это отказаться подержать ребёнка десять минут. Эгоизм — это лежать на диване, пока жена с младенцем на руках три часа не отпуская.
— Я работаю!
— И я работаю! Двадцать четыре семь! Без зарплаты! Без выходных! Без уважения!
— Оля...
— Всё. Решено. Завтра уезжаю.
Ухожу в спальню. Закрываю дверь.
Собираю вещи. Свои. Тёмины.
Игорь стучит:
— Оля, открой. Поговорим.
— Не хочу разговаривать.
— Ну ты же не можешь просто взять и уехать!
— Могу. И уеду.
Больше не стучит.
Утро. Воскресенье. Такси ждёт внизу.
Беру Тёму. Сумки. Выхожу из спальни.
Игорь в прихожей. Помятый.
— Ты правда уезжаешь?
— Правда.
— На неделю?
— На неделю. Может, больше.
— Оля, ну не надо...
— Надо. Мне надо отдохнуть. От тебя. От дома. От всего.
— А я?
— А ты — живи. Готовь себе. Убирай. Стирай. Как взрослый человек.
— Оля, я же без тебя пропаду...
— Не пропадёшь. Тебе тридцать лет. Справишься.
Выхожу. Спускаюсь. Сажусь в такси.
Смотрю на окна нашей квартиры. Вижу Игоря. Стоит. Смотрит вниз.
Машина трогается.
Я еду. К маме. С Тёмой.
Свободная.
Неделя у мамы — это рай.
Мама берёт Тёму. Качает. Кормит. Меняет памперсы.
— Иди, поспи. Я с ним посижу.
Я сплю. Впервые за три месяца — нормально сплю.
Восемь часов подряд. Просыпаюсь — не верю. Смотрю на часы. Правда восемь часов.
— Мам, а Тёма?
— Спит. Я покормила, укачала. Спи дальше.
Сплю ещё два часа.
Встаю. Чувствую себя человеком. Впервые за три месяца.
Мама готовит завтрак:
— Ешь. Ты похудела. Сильно.
Ем. Вкусно. Не надо держать Тёму на руках. Не надо торопиться.
Просто сижу. Ем. Кайфую.
— Мам, спасибо.
— За что, доченька?
— За то, что взяла. Помогла.
— Не за что. Ты моя дочь. Это моё.
Не "женское дело". Не "обязанность".
Просто "моё". Потому что любит.
Игорь звонит каждый день.
— Оля, когда вернёшься?
— Не знаю.
— Ну хоть примерно?
— Сказала — неделю. Может, больше.
— Оля, мне тяжело одному...
— Представляю.
— Я не умею готовить. Ем доширак.
— Научишься. Рецепты в интернете.
— Квартира грязная...
— Убери.
— Не успеваю...
— Я тоже не успевала. Но убирала.
— Оля, ну вернись...
— Не вернусь. Пока не отдохну.
— Сколько ещё?
— Не знаю. Может, неделю. Может, месяц.
— Месяц?!
— Может быть. Посмотрим.
Кладу трубку.
Мама смотрит:
— Жалеешь его?
— Нет.
— Правильно. Пусть помучается. Поймёт, каково тебе было.
— Думаешь, поймёт?
— Либо поймёт, либо нет. Узнаешь, когда вернёшься.
Две недели прошло. Я отдохнула. Выспалась. Отъелась.
Тёма спокойнее стал. Мама говорит:
— Он чувствует твоё состояние. Ты спокойна — он спокоен.
Может быть.
Возвращаюсь домой. Открываю дверь.
Квартира... чистая.
Пол вымыт. Посуда помыта. Бельё постирано.
Игорь выходит из кухни. Бледный. Худой.
— Привет.
— Привет. Ты... убрался?
— Да. Вчера. Готовился к твоему приезду.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Оля, прости. Я был идиотом.
Молчу. Жду.
— Две недели без тебя... это был ад. Я не спал. Не ел нормально. Дом превратился в хлев. Я понял...
— Что понял?
— Что ты делаешь огромную работу. Каждый день. И я не ценил. Думал, это легко. Оказалось — нет.
— Оказалось.
— Оля, дай шанс. Я буду помогать. Правда. Обещаю.
— Ты уже обещал. Перед родами. Помнишь?
— Помню. Но не сдержал. Теперь сдержу.
— Почему я должна верить?
— Потому что я понял. Наконец. Что без тебя — ничто. Что ты держишь весь дом. Всю семью. И я обязан помогать.
Смотрю на него. Оцениваю. Верить или нет?
— Хорошо. Один шанс. Последний.
— Спасибо.
— Но если снова скажешь "может, за тебя рожать" — я уйду. Насовсем.
— Не скажу. Обещаю.
Прошёл месяц. Игорь держит слово.
Помогает. Каждый день. Меняет памперсы. Качает Тёму. Купает.
Готовит ужин. Убирает. Стирает.
Не идеально. Но старается.
Вчера сказал:
— Оль, я понял кое-что.
— Что?
— Десять минут подержать ребёнка — это не много. Это вообще ничто. А я отказал. Из-за лени. Из-за эгоизма.
— Да.
— Прости. Правда. Я был мудаком.
— Был.
— Больше не буду.
Обнял меня. Тёму.
Мы стоим. Втроём. Семья.
Может, получится.
А у вас так было? Когда муж отказывался помочь с ребёнком? Говорил "это женское дело"?
Как поступили? Уехали или остались терпеть?
Расскажите в комментариях — изменился ли он потом?