Мика
После сокрушительного удара, нанесённого мне Ангелиной, я брёл, словно потерянный, к Петьке. Мой старый друг принял меня без лишних слов. По одному моему лицу можно было прочесть, что сейчас лучше не задавать вопросов, – если понадобится, я сам всё расскажу.
– Так ты всё-таки уезжаешь? – озадаченно спросил Петька, делая щедрый глоток пива. Едва я устроился, мы сидели за кухонным столом, пытаясь найти утешение в задушевной беседе. В душе моей царила такая мерзость, что я не выдержал и выплеснул всё, что накопилось.
– Наверное… не знаю… – тихо ответил я, закрывая лицо руками.
– Уезжаешь, ещё как уезжаешь! – безапелляционно заявил Петька, наливая и мне щедрую порцию пива. Я лишь покачал головой, давая понять, что топить горе в алкоголе не собираюсь. – Послушай, друг! Не мне тебе советы давать, но не лучше ли вам встретиться и поговорить? Вон как ты измучился. А так хоть выяснишь, что к чему. Может, эта Лина и не хотела говорить тех слов, а ты просто всё не так понял.
Слушать Петьку мне, конечно, не хотелось. Хотя его слова на мгновение и заронили искру сомнения, я тут же отбросил её.
В задумчивости я взял стакан, стоявший передо мной, и тут же осушил его наполовину. В голове всё ещё роились ненавистные слова Ангелины, причиняя нестерпимую боль. Как бы я ни хотел опровергнуть их, я просто не мог.
– Петь, я слышал всё собственными ушами и видел своими глазами, как этот тип обнимал её, а она даже не пыталась оттолкнуть его. И как ты думаешь, почему? – злобно усмехнулся я, ударив кулаком по столу, отчего наполовину пустая бутылка опрокинулась и, разбиваясь, рухнула на пол.
– Эй, полегче, друг! – встревоженно вскрикнул Петька. Выбравшись из-за стола, он бросился за веником и совком, чтобы убрать осколки.
Я на секунду замолчал, обдумывая то, что собирался сказать. Горький комок застрял в горле, не давая мне говорить, но, пересилив себя, я с досадой в голосе продолжил, заставив Петьку замереть с совком в руках:
– А всё потому, что она хотела этого! Она любит его, Петь, и кто я такой, чтобы меша…
Но договорить я не успел. Внезапно раздался звонок моего сотового, в мгновение ока наполнив квартиру до боли знакомой красивой мелодией, которая так и называлась – «Белокрылый ангел». Погружённый в пучину разбившейся любви, я совсем забыл сменить рингтон, который специально поставил на контакт Ангелины сразу после нашей бурной ночи. Тогда я летал на крыльях любви, обезумевший от счастья. Мне казалось, что мой ангел всегда будет рядом и никогда не покинет меня. Ведь то, с какой искренней страстью она отдавалась мне, нельзя было спутать ни с чем. Но, похоже, я ошибся. Лина просто хотела на время забыться со мной, и здесь я её прекрасно понимал. После того, что случилось у неё в семье, любой на её месте сорвался бы в бездну безумия.
И вот подумать только, она снова мне звонит, а я даже не потрудился заблокировать её номер. Лина уже звонила мне пару раз, пока я ехал в машине по взмокшей от дождя трассе. Тогда я был за рулём и не замечал ничего вокруг. Позже, когда уже находился у Петьки, я всё же взглянул на телефон, но, пролистав ленту, снова положил его на стол. Отвечать на звонки, тем более от Лины, я не хотел.
Закрыв лицо руками, я так и сидел какое-то время, пока прекрасная мелодия не смолкла и в квартире снова не воцарилась угнетающая тишина.
– Что, так и не перезвонишь ей? – нарушил молчание Петька, снова присаживаясь на своё место. Теперь он с сочувствием смотрел на меня, чем ещё больше распалял мою и без того разгорячённую гордость.
– А что я ей скажу? – со злостью вскричал я, резко вскакивая. Безудержная ярость рвалась наружу. Я злился. Злился так, как никогда раньше. И эта злость была направлена прежде всего на самого себя. Как я не понял этого сразу? Как позволил себя так просто обмануть? Как? Как? Как? – кричало всё внутри, но больнее всего было то, что нужных слов я никак не мог найти.
Взъерошивая волосы и смотря перед собой помутневшим взглядом, я снова заговорил:
– Что, что я ей скажу, чёрт возьми? Быть может: «Ангел, прости, но я слышал всё, что ты говорила этому своему дружку, и ты, знаешь ли, права во всём…» – с горечью прокричал я. – Или: «Ангел, за что ты так со мной? Я же любил тебя!» А может, так: «Мило ты пошутила, а? Давай теперь и я отвечу тем же…» – закончил я, и, как назло, в этот самый миг в глазах предательски защипало. Чтобы Петька не видел моего расстроенного лица, я отвернулся. Смахнув слёзы, я снова посмотрел на него.
– Только это не шутки, Петь! Любовь, понимаешь ли, – это любовь! Я, чёрт возьми, всё ещё люблю её, и поэтому я уезжаю… А теперь… Теперь я, пожалуй, пойду вздремну немного. Завтра трудный день. Мне нужно хорошо выспаться, прежде чем наведаться к себе на квартиру. – Поднявшись и махнув рукой, я поспешил убраться из комнаты. Ошарашенный Петька так и остался сидеть на месте, не говоря ни слова. Да и что тут можно было сказать? Друг на его глазах рассыпается на части, а ему остаётся только смотреть. Разбитую любовь можно лишь пережить, и никак иначе.
Не раздеваясь, я рухнул на довольно мягкий тёмно-коричневый диван, стоявший в гостиной. Петька, как самый гостеприимный хозяин, предусмотрительно постелил мне на нём, за что я был ему безмерно благодарен. Из последних сил стараясь ни о чём не думать, я погрузился в на удивление крепкий сон, в котором не было никаких сновидений. Мой телефон так и остался лежать на кухонном столе, и я не мог знать, звонила ли мне Лина ещё или нет. Да и какая разница? Отвечать ей я всё равно не собирался.
Я проснулся рано утром. Рассвет только начал подниматься над горизонтом, и первые бледные лучи солнца стали светить мне прямо в глаза. Встав, я оделся, заварил себе кофе и, схватив телефон, направился во двор, где стояла припаркованная машина Игоря Николаевича. Петька продолжал мирно спать у себя в комнате, и я не стал его будить. Я оставил ему записку на прикроватной тумбочке, где писал, что обязательно ещё вернусь, как улажу кое-какие дела.
Первым делом, в надежде, что отчим на работе, я направился домой. Мне нужно было собрать свои немногие пожитки, взять документы и деньги, которые я копил на крайний случай. После я собирался на встречу с Игорем Николаевичем, чтобы оставить машину и получить увольнительную вместе с рекомендациями и адресом работы в Москве. Всё уже было готово заранее и ждало моего решения. Всё зависело только от меня. Игорь Николаевич до последнего надеялся, что я не уеду. Да и я, в принципе, подумывал остаться, если бы её высочество Ангел только захотела этого. Да я бы целый мир положил к её ногам, если бы она желала быть со мной, но не теперь, когда всё пошло совсем не так, как я ожидал.
Припарковавшись у кирпичного пятиэтажного дома старой постройки, я вышел из машины. Сегодняшний день обещал быть солнечным, несмотря на то, что вчера погода не на шутку разбушевалась. Она словно чувствовала, что что-то нехорошее должно случиться в моей жизни, а я, дурак, собирался признаться в своих чувствах той, кому они и вовсе не были нужны. Усмехнувшись и в последний раз взглянув на пригревающее землю солнышко, я направился к подъезду, из которого в эту же секунду выходил не кто иной, как Толик собственной персоной. «Вот незадача, блин!» – промелькнуло в голове. Видеть этого самоуверенного типа мне совсем не хотелось.
– Оу, какие люди в Голливуде! – прошелестел он своим писклявым, противным голосом и тут же разразился самым отвратительным смехом. – Хотя, постой, какой здесь Голливуд? Здесь самая, знаешь ли, глубокая, зловонная яма. Мой тебе совет, Мишка, – вали отсюда по добру, по… ик… здо…рову, пока не стало поздно и ты не превратился в такого же пьян…ицу, ка…к я… – икая, кое-как всё же закончил он. «Да что он вообще несёт?» Похоже, Толик напился как никогда раньше и уже успел довести себя до белого каления.
– Как раз это я и собираюсь сделать! – обходя отчима, я направился к подъезду. Стоять и дальше вести с ним бессмысленную беседу я не собирался.
Но Толик, похоже, не разделял моего мнения на его счёт. Положив свою хлипкую ладонь мне на плечо, он вдруг участливо спросил:
– Как мать?
– С ней всё хорошо, вечером можешь забирать. Да, и можешь радоваться – я наконец съеду из этой дыры, – ответил я, чувствуя какой-то горький осадок в душе. В этом убогом доме, в неблагополучном районе, я прожил всю свою сознательную жизнь. Здесь я вырос, здесь потерял самого близкого человека – моего дедушку, и отсюда, по иронии судьбы, должен уехать. А всему виной моя мама, которая в открытую выгоняла меня. Но мне по-прежнему было невыносимо уезжать, осознавая то, что придётся оставить её здесь совершенно одну, рядом с человеком, которому я ни на грамм не доверяю.
Вздохнув и, кривя душой, обернувшись к Толику, я с напускной яростью сказал:
– Но если узнаю, что ты снова мучаешь её, обещаю, вернусь, и тогда ты, гнида, точно пожалеешь, что я не прикончил тебя раньше. Усёк?
Подойдя к перепуганному Толику вплотную, я в подтверждение своих слов схватил его за грудки. Мне нужно было показать, что ему следует бояться того, что может случиться, если он не воспримет всерьёз мою угрозу.
– Да понял я, понял! Куда хоть направишься потом? Жить-то есть где? – зачем-то спросил он. И мне совсем стало тошно от того, что я вынужден оставить вот с этим уродом свою родную мать. Одно лишь успокаивало – это осознание того, что она сама попросила меня уехать.
– Есть, не переживай! – сказал я, отпуская его.
Отскочив от меня на приличное расстояние, Толик кивнул.
– Ну ладно, тогда не буду тебя задерживать. Как устроишься, напиши хоть, – как ни в чём не бывало сказал он.
– Там видно будет, – бросил я, заходя в подъезд. Писать о своей дальнейшей жизни я не собирался. Возможно, позже свяжусь с матерью лишь для того, чтобы узнать, как она. А может, и вовсе не буду давать о себе знать.
Войдя в квартиру, я сразу поспешил в свою комнату. Почему-то сейчас покидать родимый дом было особенно больно. Пока я собирался, к глазам то и дело подступали слёзы, и мне приходилось молча смахивать их.
Собрав все необходимые вещи, которых у меня было не так уж и много, я полез под кровать, чтобы достать чехол с гитарой. Сняв гитару и опустившись на стул, я провел рукой по ее черному корпусу, мысленно обращаясь к деду. Нестерпимое желание сыграть захлестнуло меня. В голове возникла единственная мелодия, недавно сочиненная. Закрыв глаза, я взял первый аккорд, и музыка вырвалась наружу, унося в нирвану. Звуки хлынули дождем, а слова песни затрепетали внутри, требуя выхода. Но я сдерживался. Как я мог произнести их? Каждый слог, каждая буква принадлежала лишь ей – Лине, в честь которой она и была написана. Ярость и безумная тяга спеть хоть куплет разрывали меня. Сбросив оковы напряжения, я решился. Поклявшись себе, что никогда больше не прикоснусь к этой мелодии, пропитанной болью по той, что недостойна ее. И поклявшись, что никто и никогда не услышит этих животрепещущих слов, которыми мое сердце было полно к ней. Я взял первый аккорд, посвященный ангелу, превратившемуся в черную птицу, взмывшей ввысь и унесшей с собой мою разбитую душу и растерзанное сердце в вечную ночь.
А эта музыка для вас:👇
Благодарю всех за чтение! Как вам глава? Поделитесь своим мнением в комментариях. Автору будет приятно.)))