Глава 5: Провокация.
После ночи слёз от его откровений о ребёнке что-то во мне сломалось. Но сломалось странно. Не в сторону полной капитуляции, а в сторону горького, почти циничного любопытства и попытки всё же закончить это.
Его образ «ранимого страдальца» висел в воздухе, как слишком сладкий, приторный запах. Мой собственный внутренний циник, тот самый, что привёл меня на сайт знакомств с установкой «друг, любовник, и ничего больше», проснулся. Он смотрел на эту слезливую историю и скептически хмыкал.
«А что, если всё это — спектакль? — шептал внутренний голос. — Что, если он просто гениальный манипулятор, а ребёнок — всего лишь самый сильный козырь в его колоде? Что, если в нём нет ничего святого, и ему нужно только одно?»
Я решила провести эксперимент. Жестокий, прямой, почти вульгарный. Я решила сорвать с него маску идеальности и рыцарских принципов одним движением. Раз он так боится, что я его брошу, — я его брошу. Но перед этим докажу и себе, и ему, что он такой же, как все. Что ему нужно «только одно».
Мы снова встретились ночью в его автомобиле. Он снова говорил о своём одиночестве, о том, как я его «понимаю». В его словах уже звучали нотки будущего, какие-то туманные намёки на то, как всё может измениться, когда он «освободится», как он «имеет право на счастье и будет со мной столько, сколько нужно».Как мы поедем путешествовать, ведь « имеет же он право один отпуск посвятить нам».«Второй да, не может. Жену надо везти отдыхать, иначе скандал»
Вместо того, чтобы сочувственно кивать, я посмотрела на него в полутьме ироничным, оценивающим взглядом. Я решила сыграть по тем самым правилам, которые, как я подозревала, были для него единственно настоящими. Правилам примитивного обмена.
«Хватит говорить, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим, низким, вызывающим. — Слова ничего не меняют».
Я двинулась к нему через разделявшее нас пространство салона.Не нежно, не робко. Решительно. Практично. Мои руки потянулись не к его лицу, а к пряжке ремня. Это был не жест соблазнения. Это был жест разоблачения. Я хотела свести всё к голой физиологии, к той самой «одной вещи», в которой, как я была уверена, и крылся весь его интерес.
И случилось невероятное.
Он не замер в сладком предвкушении.Он не ответил страстью. Он… испугался.
Он резко отпрянул к своей двери.. Его лицо, обычно такое уверенное и грустное, исказила чистая, животная паника.
«Стой!Что ты?! Нет!» — его голос сорвался на фальцет. Он схватил мои запястья, но не чтобы притянуть, а чтобы оттолкнуть, обездвижить.
«Здесь не будет этого.В машине. Никогда. Ты что?»
Он отдышался,и паника в его глазах сменилась холодным, почти отеческим неодобрением. «У меня есть принципы. Я не животное, чтобы в машине, как подросток. Если уж что-то будет… то это должно быть правильно. Особенно».
Я отступила, ошеломлённая. Моя провокация провалилась с треском. Но вместо разочарования меня охватило странное, лихорадочное понимание.
Я ошиблась....Я опозорена, вела себя, как ш*****
.Но тогда я не прнимала, что ему нужно было не «просто одно». Ему нужно было всё: обожание, поклонение от Музы, Источника сил, Спасительницы. Секс в тесном, салоне автомобиля низводил его до уровня обычного, похотливого мужлана. Это разрушило бы тщательно выстроенный им самим образ — образ страдающего аристократа духа, вынужденного встречаться в машине из-за трагических обстоятельств, но сохраняющего внутренний, незыблемый кодекс чести.
Сейчас же я думала, что его испуг — это испуг принципиального человека. Человека с «моралью». Чуть позже, гораздо позже, я узнаю истинную причину его паники. Это был не испуг перед неприличием.
Это был ужас перед потерей контроля.
В его сценарии именно он должен был быть инициатором, режиссёром, дарящим милость. Он определял время, место, условия интимности. Мой прямой, агрессивный жест выбил сценарий из его рук. Я пыталась взять власть. А для нарцисса нет большего кошмара, чем ситуация, которой он не управляет. Особенно — ситуация с его телом, его границами.
Его принцип был не в морали,а в тотальном контроле.
Но в тот момент я видела только его испуг и его гордые слова о «правильности». И — о чудо — моё сердце дрогнуло снова. Но теперь уже по другой причине.
«Значит,в нём и правда есть что-то… настоящее? — подумала я, отодвигаясь на своё место. — Принципы? Достоинство?»
Мой циничный эксперимент дал обратный результат.Вместо того чтобы разоблачить пошляка, я, сама того не желая, укрепила образ «особенного» мужчины. Мужчины, который даже в таких обстоятельствах не теряет лица.
Я хотела доказать,что он обычный. А доказала себе обратное, он — необычный. Даже в этом.
Это была его самая блестящая,неосознаваемая мной тогда, победа.
И моя самая страшная ошибка.Потому что теперь я начала верить в его исключительность не только умом, но и на уровне инстинкта. Инстинкт, который кричал «Опасно», был мной проигнорирован. А интеллект, обманутый спектаклем, торжествовал: «Видишь? Он — другой».
«Прости, — тихо сказала я, глядя в тёмное окно. — Я не хотела…»
«Ничего,— он уже восстановил самообладание, и в его голосе снова зазвучала мягкая, снисходительная теплота. — Просто пойми. То, что между нами… это слишком ценно, чтобы портить таким. Терпение, моя девочка. Всё будет. И будет — правильно».
Он взял мою руку и поцеловал кончики пальцев.Жест был полон благородства и обещания.
Я поверила в это обещание.Я поверила в его «правильно».
И тем самым окончательно подписалась на все последующие испытания, которые он мне приготовил.