Глава 4: Муза для сломленного бога.
Я держалась. Его сообщения приходили, как приливы — то тихие и молящие, то настойчивые.
«Я понимаю твой гнев. Но ты мне так нужна сейчас. Можно я приеду. Хотя бы на несколько минут».Я разрешала, ведь я была мягкой и сочувствующей, но мои отказы встречаться были серьёзными. Он сменил тактику и уже не просил о свидании, просил о помощи:
«Помоги мне, мне сейчас так плохо. Можно я заеду к тебе после работы? На пятнадцать минут. Мне просто невыносимо нужен твой голос. Твой взгляд. Я больше ни о чём не прошу».
И я,дура, поверила в эти «пятнадцать минут». Поверила в его уязвимость.
Он приезжал ночью,, мы сидели и разговаривали в его автомобиле. Из него лился поток боли. Настоящей, горькой, безнадёжной.
Жена,которая его ни во что не ставит. Дома — только скандалы и ледяное презрение. Любовница, которая обозвала его импотентом и вышвырнула из своей жизни.
«Мне сейчас так тяжело. Ты не представляешь. Мне нужна… Муза. То, что заставит снова дышать. Я вижу это в тебе. Не бросай меня сейчас, пожалуйста».
Он держал мои руки в своих и прижимался к ним щекой, в его глазах стояла такая подлинная боль, что моя собственная обида начинала казаться эгоизмом. Передо мной был не лжец, а раненый зверь.
Я пыталась ставить барьеры,вернуть его в реальность: «Я не могу заменить тебе всех женщин, которых ты потерял. Я не хочу их замещать. Мне нужно, чтобы любили меня, а не забывали со мной других...»
Он смотрел на меня с горькой усмешкой,и в его голосе прозвучало первое, тихое обесценивание:
«Ты не права. Можешь. Все женщины, в конце концов, одинаковы».
А потом начинал рассказывать о них.О тех самых, которые его бросили. Это не были рассказы о любви. Это были каталоги деталей.
«У одной были невероятные глаза. Зеленые, как море. Но она хотела замуж. В его словах сквозило презрение.
«А у другой… руки. Длинные пальцы, тонкие. Она играла на пианино. Но характер — сущий ад».Послала меня на х** , когда я ей сказал, чтоб путевку сама выбирала, без меня. Я же ничего в путешествиях не понимаю. (Позже мне станет понятен смысл и этих слов:«Сама, все делай сама, на меня не надейся». И послан он был той девушкой ииенно потому, что она поняла:с ней он никуда не поедет, женат)
Он описывал всех женщин, как неодушевленный предмет. И ни разу, ни единым словом, он не сказал, чем я его привлекла. В его глазах я была не цельной личностью, а потенциальным носителем какой-то функции. Муза. Женщина-праздник.С которой «бывшая любовница не справилась» Это была первая попытка разбудить во мне дух соперничества..Для него я была куском глины, из которого он намеревался вылепить очередной идеал.
В одну из таких ночей,глядя на его красивый, искаженный страданием профиль, меня осенило. Я поняла конец этой истории ещё до её начала.
«Я ведь знаю, что будет потом, — сказала я тихо, почти себе. — Ты будешь мне изменять. А мне мужчины никогда не изменяли. Ты будешь первым. Ведь ты моложе. И ты изменяешь жене и не слишком уважаешь женщин.
Он вздрогнул,как от удара. Его глаза вспыхнули негодованием.
«Никогда! Как ты можешь такое говорить? Ты думаешь, я неспособен на верность? Только что меня послала женщина моложе тебя!И я больше не хочу этих молоденьких, которые делают больно. Возраст не имеет значения. Я могу любить не за цифры в паспорте!»
Он говорил это так страстно,так искренне, что я почти поверила. Почти.Он довершил свою речь тем фактом, то он :«Вообще однолюб». Это было странно, но он обещал позже всё объяснить.
А потом был разговор о детях.Я как-то обмолвилась о своих. Он помолчал, и лицо его исказилось настоящей, непритворной мукой. Гораздо более глубокой, чем боль от ссор с женой.
Он рассказал о своем ребенке.Своем единственном. Ребенке-инвалиде. О ежедневном подвиге, о боли, о бессилии, о страхе за будущее. Голос его срывался. Он не смотрел на меня, уставившись в одну точку и в этой беспомощности не было ни капли игры. Потом сказал, что сможет рассказать подробности, если будет совсем нетрезвый.
Мое сердце,которое так стойко держало оборону разума вдруг сжалось. Всё его нарциссическое позёрство, ложь и манипуляции вдруг отступили перед этим одним, чудовищно тяжелым и чистым горем.
Его было.жалко. Искренне, до слез.
Эта жалость стала троянским конем.Она проникла за стены моей уверенности и раскрыла ворота. Если он способен на такую любовь и боль за своего ребёнка, значит, в нём есть что-то настоящее, глубокое, человеческое. Значит, он не монстр. Значит, он просто очень, очень раненый человек, который запутался и сам истекает кровью.
Моя железная решимость«никогда с ним больше» дала трещину. Не из-за обещаний, не из-за комплиментов, не из-за страсти.
Из-за сострадания.
Я протянула руку и коснулась его плеча.Он вздрогнул и прижал мою ладонь к своей щеке. Она была мокрой.
«Останься со мной, — прошептал он. — Ты единственная, кто меня по-настоящему видит и не боится моей правды».
И в этот момент я совершила роковую ошибку.Я перепутала роль спасительницы с ролью женщины. Я решила, что моя любовь (ведь это уже начинало походить на любовь) сможет исцелить его раны, заполнить его пустоту и превратить этого сломленного, лживого страдальца в того самого «мужчину мечты», которого я когда-то увидела на сайте.
Я впустила его не только в своё сердце. Я впустила его в свою душу.
И я взяла на себя миссию по спасению.