Настя курила на крыше уже третий год.
Не из-за романтики — просто в коммуналке было восемь соседей, вечный гвалт и запах чужой жизни. А на крыше — тишина, ветер с Невы и весь Питер как на ладони. Серые крыши, шпили, купола. Небо низкое, всегда готовое пролиться дождём.
Дом был старый, доходный, на Петроградской стороне. Шесть этажей, чердак, а дальше — жестяная покатая крыша с ржавым ограждением. Настя нашла лазейку на втором курсе — люк на чердаке, который никто не запирал. С тех пор это было её место.
Она поднималась туда вечерами, садилась у трубы, смотрела на город и думала о своём.
До той ночи, когда увидела девушку.
Было начало ноября. Питер утонул в дождях и тумане. Настя сидела на крыше, кутаясь в старую куртку, курила и пыталась не думать о сессии, о деньгах, о том, что родители опять звонили и требовали вернуться домой, в Псков.
И тут заметила.
На соседней крыше, метрах в пятнадцати, стояла девушка.
Молодая, лет двадцати. Длинные светлые волосы, тёмное пальто. Она стояла у самого края, смотрела вниз.
Настя похолодела.
— Эй! — крикнула она. — Не надо!
Девушка обернулась. Посмотрела на Настю — спокойно, почти удивлённо.
— Что?
— Не прыгай. Пожалуйста.
Девушка нахмурилась, потом рассмеялась.
— Я не собираюсь прыгать. Просто стою.
— У самого края?
— А что такого? — Девушка отступила на шаг, подошла ближе. — Ты тоже на крыше. Тебе не страшно?
Настя выдохнула.
— Прости. Я подумала…
— Всё нормально. — Девушка села на край своей крыши, свесив ноги в пустоту. — Меня зовут Лера.
— Настя.
Они помолчали. Ветер гнал над городом рваные облака. Где-то внизу прогудела машина.
— Ты часто тут? — спросила Лера.
— Почти каждый вечер.
— Странно. Я тебя раньше не видела. А я здесь давно.
— Ты тоже живёшь в этом доме?
Лера покачала головой.
— В том. — Она кивнула на своё здание. — Но люблю крыши. Здесь свободнее.
Настя затянулась сигаретой.
— Понимаю.
Они разговорились.
После той ночи Настя начала встречать Леру регулярно.
Не каждый вечер — но часто. Они сидели на своих крышах, разговаривали через промежуток. Иногда о важном — о жизни, семье, планах. Иногда о ерунде — о фильмах, книгах, об идиотских соседях.
Лера была странной. Она никогда не мёрзла, хотя одевалась легко. Никогда не курила, но не морщилась от чужого дыма. И она много знала о Питере — о старых домах, легендах, историях.
— Вот этот дом, — однажды сказала она, кивая на угловое здание, — там в тридцать седьмом жил поэт. Его забрали ночью. Больше никто не видел. А жена его ждала пятнадцать лет. Каждый вечер сидела у окна.
— Откуда ты знаешь?
Лера пожала плечами.
— Крыши помнят. Если слушать — они рассказывают.
Настя хотела спросить, что она имеет в виду, но промолчала. У всех свои странности.
Прошёл месяц. Настя поняла, что Лера — единственный человек, с которым ей действительно хорошо. Не надо притворяться, не надо объяснять. Просто сидишь, смотришь на город и молчишь. Или говоришь. Неважно.
— Покажешь свою крышу? — однажды спросила Настя. — Хочу посмотреть, какой вид у тебя.
Лера замялась.
— Лучше не надо.
— Почему?
— Просто… не стоит.
Настя нахмурилась.
— У тебя что, секретная база там?
— Нет. Просто мой дом особенный. Не всем можно.
— Ну ладно. — Настя не стала настаивать.
Но любопытство грызло.
Через неделю она решила проверить.
Спустилась с крыши, обошла квартал. Нашла соседнее здание — серое, обшарпанное, с облупившейся штукатуркой. Подъезд был открыт. Настя поднялась по лестнице — скрипучей, с выбоинами на ступенях. Пахло сыростью и кошками.
На шестом этаже она нашла дверь на чердак. Заперто.
Настя толкнула — дверь поддалась. Петли взвыли. Чердак был тёмным, пыльным, завален хламом. Настя достала телефон, включила фонарик.
Люк на крышу был в дальнем углу. Открыт.
Она вылезла наружу — и остановилась.
Крыша была пустой. Абсолютно пустой. Никаких следов, что здесь кто-то бывает. Ни окурков, ни потёртостей на жести, ни мусора.
Настя подошла к тому месту, где обычно сидела Лера.
Край крыши был оборван. Кусок жести свисал вниз, как оторванная кожа. На перилах ржавчина, какая-то старая, въевшаяся. Настя присмотрелась — на металле были царапины. Глубокие, как от ногтей.
Под перилами, на жести, что-то белело.
Настя наклонилась.
Кость.
Маленькая, тонкая. Фаланга пальца.
Она отшатнулась, чуть не упав. Сердце колотилось.
«Что это? Что здесь произошло?»
— Не надо было приходить, — раздался голос за спиной.
Настя обернулась. Лера стояла у люка. Лицо её было прежним — милым, спокойным. Но глаза… глаза были пустыми. Совсем пустыми, как у слепой.
— Лера, что это?
— Моя крыша. Я же говорила — не стоит сюда приходить.
— Здесь кость. Чья?
Лера медленно улыбнулась.
— Моя.
Настя отступила к краю.
— Ты… что ты такое?
— Я? — Лера наклонила голову. — Я та, кто упала. Три года назад. С этой крыши.
Настя перестала дышать.
— Нет. Ты… ты живая. Я с тобой разговаривала, ты…
— Я здесь. — Лера подняла руку, посмотрела на свои пальцы. — Крыша держит меня. Не пускает вниз, не пускает дальше. Я застряла. Между.
— Это невозможно.
— В Питере многое невозможно. — Лера подошла ближе. — Город старый. Он помнит всех, кто умер неправильно. И некоторых не отпускает.
Настя прижалась спиной к перилам.
— Чего ты хочешь?
— Ничего. Просто разговаривать. Мне одиноко. — Лера остановилась в шаге от неё. — Ты первая за три года, кто меня видит. Кто слышит. Остальные проходят мимо. Не замечают.
— Почему я?
— Не знаю. Может, ты тоже близко к краю. Может, город решил, что ты подходишь.
Настя сглотнула.
— Я хочу уйти.
— Уходи. — Лера отступила. — Я не держу. Просто больше не приходи сюда. И не поднимайся на свою крышу. Иначе…
— Иначе что?
Лера грустно улыбнулась.
— Иначе можешь остаться. Как я. Крыши Питера голодные. Они любят одиночество. И когда находят того, кто часто приходит, кто ищет тишины… они забирают.
Настя спустилась вниз на дрожащих ногах. Выбежала из подъезда, не оглядываясь.
Она не поднималась на крышу два месяца.
Пыталась забыть. Говорила себе, что это был сон, галлюцинация, что она переутомилась.
Но в декабре, когда Питер засыпало снегом и ночи стали совсем длинными, она не выдержала.
Поднялась. На свою крышу.
Села у трубы. Закурила.
На соседней крыше стояла Лера. Смотрела на неё.
— Ты вернулась, — тихо сказала она.
— Да.
— Зачем?
Настя затянулась сигаретой. Выдохнула дым в ночное небо.
— Не знаю. Внизу… внизу слишком шумно. Слишком много людей. А здесь тихо.
Лера кивнула.
— Понимаю.
Они помолчали.
— Я не хочу умирать, — сказала Настя. — Но и жить так… не могу.
— Я знаю.
— Что мне делать?
Лера подошла к краю своей крыши. Села. Посмотрела на Настю через пустоту между домами.
— Можешь уйти. Сейчас. Спуститься вниз, найти людей, жизнь, шум. Научиться жить с этим.
— А если не могу?
— Тогда останешься. Здесь. Со мной. — Лера протянула руку через пропасть. — Нам будет не так одиноко.
Настя смотрела на эту руку. Бледную. Призрачную.
Внизу гудел город — живой, громкий, бесконечный. Огни окон, голоса, смех, ссоры, жизнь.
Вверху — небо. Низкое, тяжёлое. И крыша. Тихая. Пустая.
Настя закрыла глаза.
Утром дворник нашёл её.
Она лежала во дворе, на снегу. Упала с шестого этажа. Врачи сказали — мгновенная смерть.
Соседи качали головами, шептались. Полиция составила протокол. Родители приехали из Пскова, забрали тело.
Обязательно подписывайтесь на мой канал чтобы не пропустить новые истории