Максим заметил его на третий день после переезда.
Старик стоял у подъезда с метлой, медленно выметал листья — хотя была середина февраля, и листьев не было уже месяца три. Он был в выцветшей оранжевой жилетке, резиновых сапогах и шапке-ушанке. Лицо обветренное, морщинистое, глаза — цвета мутной воды.
Максим кивнул ему, проходя мимо. Старик не ответил. Даже не поднял головы.
«Странный», — подумал Максим и забыл.
Но старик был там и на следующее утро. И через день. И через неделю. Всегда в одном месте, всегда с метлой, всегда выметал что-то невидимое с асфальта.
— Дворник у вас дотошный, — сказал Максим соседке в лифте.
Та посмотрела на него непонимающе.
— Какой дворник?
— Ну, старик. В оранжевой жилетке. Всегда у подъезда стоит.
Соседка нахмурилась.
— Я никого такого не видела. У нас вообще дворника нет, управляющая компания экономит.
Максим хотел возразить, но женщина уже вышла на своём этаже.
В эту ночь Максим не спал.
Работал — горел дедлайн, презентация для клиента, надо было дожать к утру. Он сидел у окна с ноутбуком, пил крепкий кофе и смотрел в экран, пока буквы не начали расплываться.
В третьем часу ночи он встал размяться — и увидел.
Старик стоял на том же месте. У подъезда. С метлой. Только теперь он не выметал. Он смотрел куда-то вдоль улицы, напряжённо, как часовой на посту.
Максим подошёл ближе к окну. Тверская была пуста — ни машин, ни людей. Фонари горели тускло, отбрасывая длинные тени.
И тут он увидел.
По тротуару шло… что-то.
Максим не мог понять, что именно. Фигура — но неправильная, слишком высокая, слишком угловатая. Она двигалась рывками, как покадровая анимация. Силуэт был чёрным, плотнее ночной тьмы.
Старик поднял метлу.
Существо остановилось.
Они стояли так секунд тридцать. Потом существо развернулось и скользнуло в переулок, растворилось в темноте.
Старик опустил метлу и вернулся к своей позиции.
Максим отшатнулся от окна. Руки тряслись. Кофе расплескался на пол.
«Что это было? Что, чёрт возьми, это было?»
Утром он спустился пораньше. Старик был на месте.
— Послушайте, — Максим подошёл вплотную. — Что вы здесь делаете? Кто вы?
Старик медленно поднял голову. Глаза его были совсем выцветшие, почти белые.
— Работаю, — хрипло ответил он.
— Работаете? Ночью? Что это было вчера, на улице?
Старик помолчал.
— То, что не должно пройти.
— Не должно? Куда не должно?
— В город. — Старик повернулся к подъезду. — В дома. К людям. Они приходят каждую ночь. Я не пускаю.
Максим отступил на шаг.
— Вы… охранник?
— Дворник, — поправил старик. — Мету мусор. Только мусор здесь особенный.
— Откуда они приходят?
Старик кивнул в сторону переулка.
— Оттуда. Из разлома. Он там, за старой аптекой. Открылся лет сорок назад, когда дом сносили. С тех пор я тут стою.
— Сорок лет?
— Сорок два, — уточнил старик. — Смен не бывает. Если я уйду — они пройдут. Всю улицу сожрут за неделю.
Максим посмотрел на него — худого, старого, с выцветшими глазами и дрожащими руками.
— А почему… почему вы? Почему не полиция, не армия, не…
Старик усмехнулся — беззубо, печально.
— Потому что я первый увидел. Первый встал на пути. Теперь моя очередь. Так правила.
— Какие правила?
— Москвы. — Старик снова наклонился к асфальту, начал мести. — Город выбирает хранителей. Кто-то стоит у разломов. Кто-то — в метро. Кто-то — в домах. Мы не пускаем тьму. Пока можем.
— А если не сможете?
Старик не ответил.
Максим попытался забыть этот разговор. Не получилось.
Он начал замечать их повсюду.
Продавщица в круглосуточном магазине на углу — она никогда не уходила. Даже в шесть утра, даже в три ночи она стояла за прилавком, смотрела в окно, и глаза у неё были такие же выцветшие.
Бабушка, которая всегда сидела на лавочке у детской площадки. В любую погоду. В любое время суток.
Охранник в бизнес-центре через дорогу. Он не спал. Никогда. Максим проверял — приходил в разное время, в разные дни. Мужчина всегда был на месте, всегда бодрствовал, всегда смотрел на вход.
Хранители.
Они были повсюду. Невидимые. Забытые. Стояли на своих постах годами, десятилетиями, держали границу между мирами.
А люди проходили мимо, не замечая.
Однажды ночью Максим проснулся от звука.
Скрежет. Металл по стеклу. Он сел в кровати, прислушался. Звук шёл с улицы.
Подошёл к окну — и замер.
Старика не было.
Его место у подъезда пустовало. Метла валялась на асфальте.
А по улице шли они.
Существа. Десятки. Чёрные, бесформенные, скользили по тротуару, как масляные пятна. Некоторые тянулись к окнам первых этажей, царапали стекло. Другие замирали у дверей подъездов, пытаясь протиснуться внутрь.
Максим схватил телефон. Набрал 112.
— Алло, полиция? У нас на Тверской… что-то странное происходит…
— Ваш адрес?
— Тверская, дом…
Он не договорил. В окно заглянуло лицо.
Нет. Не лицо. Провал. Чёрная дыра в форме человеческой головы. Без глаз, без рта, только пустота, которая всасывала свет.
Максим отшатнулся, выронил телефон.
Существо медленно поднимало что-то вроде руки к стеклу.
И тут его отбросило.
Старик появился как из ниоткуда — метла в руках светилась тусклым серебристым светом. Он ударил существо, и оно разлетелось, как дым.
Старик развернулся, двинулся к следующему. Бил метлой снова и снова, но их было слишком много. Они наступали со всех сторон, окружали его.
Максим не думал. Выбежал из квартиры, вылетел на улицу в одних трусах и футболке.
— Эй! — заорал он. — Эй, твари!
Существа замерли. Повернулись к нему.
Максим поднял с земли камень, швырнул в ближайшее. Камень прошёл сквозь, но тварь дрогнула, отступила.
Старик обернулся.
— Уходи! — хрипло крикнул он. — Не твоё дело!
— Да пошёл ты! — Максим схватил мусорное ведро, швырнул его в толпу теней.
Существа колебались. Старик воспользовался моментом — ударил метлой в асфальт. По земле пошла трещина — не физическая, а светящаяся, серебристая. Она расширилась, превратилась в линию, отсекла существ от подъезда.
Твари отпрянули, заметались. Начали отступать к переулку.
Старик упал на колени, тяжело дыша.
Максим подбежал, помог ему встать.
— Ты чего творишь, дурак? — прохрипел старик. — Они могли тебя забрать.
— А вас бросить? — Максим придерживал его под руку. — Вы один, вас сожрут.
Старик посмотрел на него долго, оценивающе.
— Ты их видишь, — наконец сказал он. — По-настоящему видишь.
— Да.
— Значит, город выбрал.
Максим не понял сразу, что он имел в виду.
Понял через неделю, когда проснулся и почувствовал зов.
Не словами. Не звуком. Просто знание — что он должен идти. Что его место у подъезда. Что граница нуждается в охране.
Он спустился. Старик стоял на своём посту.
— Пришёл, — констатировал он.
— Я не могу так, — сказал Максим. — У меня работа, жизнь, я…
— Успокойся. — Старик усмехнулся. — Днём можешь жить как хочешь. Город не жадный. Он берёт только ночи.
— Сколько?
— Пока можешь. Пока держишься. — Старик протянул ему вторую метлу — откуда она взялась, Максим не заметил. — Потом придёт кто-то другой. Увидит. И станет на твоё место.
Максим взял метлу. Она была тёплой, тяжёлой. И почему-то правильной в руках.
— А ты? Сколько ты ещё протянешь?
Старик пожал плечами.
— Год. Может, два. Устал я. Выцвел. — Он посмотрел на Максима. — Но теперь нас двое. Так легче.
Прошёл месяц.
Максим привык. Днём он работал, встречался с друзьями, ходил в кино. Жил обычной жизнью.
Ночью стоял у подъезда с метлой и не пускал тьму в город.
Соседи проходили мимо, не замечая. Машины ехали, фонари горели. Москва жила своей жизнью — шумной, яркой, бесконечной.
И не знала, сколько таких, как он, стоят в темноте. Дворники, охранники, продавцы, бабушки на лавочках. Хранители границ. Безымянные. Незаметные.
Город выбирал их. Город держался на них.
А они мели свой мусор. Каждую ночь. Годами.
Пока могли.
Однажды утром Максим пришёл на пост — а старика не было.
Только метла лежала на асфальте. И оранжевая жилетка, аккуратно сложенная.
Максим поднял их. Ткань была холодной.
Он посмотрел на улицу — пустую, залитую рассветным светом. Где-то вдали гудели машины. Начинался новый день.
Максим надел жилетку. Взял обе метлы.
И встал на свой пост.
Обязательно подписывайтесь на мой канал чтобы не пропустить новые истории