В основе спектакля "Сын", премьера которого состоялась в Театре Ермоловой, пьеса француза Флориана Зеллера. Она завершала триптих о семейных отношениях, где три пьесы не связаны сюжетно, но объединены темой экзистенциального одиночества, приводящего к трагедии судьбы, едва ли не античной. Потому пьесы Зеллера так много и успешно идут в российских театрах: в РАМТе уже много лет идет тот же "Сын", на сцене "Современника" - "Папа", в МХТ им. Чехова - "Мама".
В "Сыне" эта трагедия одиночества тоже есть. Успешный адвокат Пьер недавно женился во второй раз, воспитывает младшего сына Сашу. И тут узнает от первой супруги, что у Николя - его сына от первого брака - серьезные проблемы в школе, и не только. Как добропорядочный отец он решил помочь: забрал ребенка к себе в дом. Стал перевоспитывать и всеми путями вытаскивать из подростковой депрессии. Но можно ли спасти такой удушливой заботой - вот вопрос. Усвоит ли дитя отцовские уроки? Это посильней конфликта поколений у Тургенева.
Поставил спектакль Георгий Сурков - главный режиссер Русского театра им. М. Горького в Дагестане. Один из козырей постановки - звездный состав. В роли подростка-сына, у которого тяжелая депрессия из-за развода родителей, - молодая звезда сериала "Слово пацана" семнадцатилетний Леон Кемстач. Его отца Пьера, бросившего семью (что запустило цепь печальнейших событий), играет Константин Плотников - известный ролью Горшка из сериала "Король и Шут".
В окне мелькают образы - от ослика Иа, плывущего по озеру собственных слез, до причудливого коллажа из репинского полотна "Иван Грозный убивает своего сына"
Место действия спектакля - квартира, личное пространство Пьера: у него здесь сильная позиция, а для этого спектакля важно, как организовано пространство. "Сын" перенасыщен предметами быта, причем, быта, по-современному и по-московски устроенного. Интерьер в новомодном и минималистичном стиле хайтек. Но всюду беспорядок - тут сушилка для белья, там по дивану разбросаны игрушки Саши - братика Николя.
Читайте "Российскую газету" в Max - подписаться
Бытовое пространство уходит вниз и вверх. Внизу, на авансцене, озерцо с водой, в которое ныряет Николя в тяжелые минуты жизни. Фундамент у "второго этажа" весь в трещинах, а стены обозначены черно-белыми рентгеновскими снимками. Интереснее всего пространство "над" - ближе к небу расположено панорамное окно, в каждом из отсеков которого меняются картины. Разнообразные и пестрые - на зависть какой-нибудь олимпиаде по мировой художественной культуре.
"Обязанность" и "нормальность" - ключевые слова, определяющие атмосферу "среднего" слоя этого спектакля и внутреннего мира отца. Пьера раздирают на части две любящих женщины - бывшая и нынешняя жена (Василина Маковцева и Полина Зиновьева), а он озабочен карьерой, "пластиковой" суетой, благополучным будущим. Знакомые симптомы нашего больного века здесь, в спектакле, выглядят отталкивающе. Ну такими как есть. Зритель смотрит на сцену, как в зеркало: во что нас превращает страсть к вещам, к внешнему блеску, мещанской стабильности.
Читайте также:
Актеры, как марионетки, между сценами меняют туалеты - демонстрируя затейливость и вычурность обыденного мира. С Николя сложнее - он единственный, кто погружен в себя и не желает принимать правила игры во взрослую "нормальность". Все в Николя протестует против новой пластиковой реальности папы. Ему хочется вернуть папу в старую семью и показать ему, что он уже единожды не справился с той "ответственностью" добропорядочного семьянина, которую провозглашает в новом браке. Зрители будто смотрят на подростка глазами отца, который не понимает, что с ребенком, и отчаянно хочет слепить его жизнь по своему образу и подобию. А Николя сопротивляется, при этом продолжая беззаветно любить родных.
В окне мелькают образы - от ослика Иа, плывущего по озеру собственных слез, до причудливого коллажа из репинского полотна "Иван Грозный убивает своего сына". Окно - то ли в реальный мир, то ли в сознание подростка-нелюдима Николя.
Чем сильнее сгущаются тучи, тем напряженней атмосфера. Тем сложнее взрослым выглядеть "нормальными". Все меньше в интонациях героев рационального - все больше тревожно-конфликтного. Вот-вот разразится буря. Но именно тогда, когда забрезжит свет, надежда на счастливое решение проблем, режиссер выстреливает в темноту. Николя уходит со сцены, оставляя отца наедине с его и своим выбором. Трагичным и по-настоящему болезненным видится здесь финал пьесы, в котором отцу мерещится совсем другое развитие событий: ради того, чтобы вновь увидеть сына, он готов заглянуть в ту бездну, которая вытянула его из мира.
Действительно, в пьесах Зеллера принято видеть трагедии античного масштаба в том смысле, что рок тут настолько же всемогущ. У Георгия Суркова получается нащупать этот мотив, но при этом создать камерную историю семьи. Не только о депрессии подростка, но и о семье, в которой так и не смогли поговорить друг с другом начистоту.
Читайте также:
Три мушкетера танцуют и поют в спектакле Театра Моссовета
Автор: Нина Дымченко