На Крайнем Севере, в труднодоступных районах Ямала, у ненцев и хантов испокон веков бытуют легенды о «сихиртя» — маленьких подземных людях, ушедших под землю, когда на поверхность пришел «настоящий» человек. Но есть и другая, более мрачная и реже упоминаемая легенда, связанная не с живыми существами, а с камнем. Это сказание о «Хранителях Порога» или «Каменных стражах зимы» — гигантских идолах, якобы установленных на древних, забытых ныне святилищах где-то в тундре. По преданию, эти идолы — не просто изваяния. Они — замки. И если кто-то по незнанию или по злому умыслу сместит или повредит такого идола, он «отопрет врата долгой стужи», выпустив на волю не просто мороз, а нечто, что старше льда и понимает только язык холода и тишины.
Моя история началась с переписки с этнографом, который много лет работал в Салехарде. Он прислал мне расшифровку рассказа старого ненца-оленевода, записанную в 1978 году. В ней старик, которого звали Харючи, вспоминал историю своего деда: «Однажды, в год, когда осень не пришла, а сразу ударил мороз в августе, мой дед гнал стадо на новые пастбища у подножия Серой Сопки. Там, где земля каменная и даже ягель не растет, он увидел их. Семь камней выше человека. Не валуны, а обработанные. С лицами, но без глаз. Они стояли кругом. В середине круга земля была черной, и на ней лежал иней в самый разгар еще по летнему яркого дня. Олень не захотел идти ближе. Дед сказал, что один из камней — тот, что смотрел на север, — был повален. И оттуда, из-под него, шел ветер. Не такой, как с моря. Тихий, беззвучный, но от него кровь стыла в жилах. Дед быстро ушел. А той зимой погибло половина стада. Не от бескормицы. От тихой смерти. Олени просто ложились и замерзали заживо, будто забывали, как дышать».
Этот рассказ был бы просто страшной сказкой, если бы не два факта. Первый: в архивах геологоразведочных экспедиций 1960-х годов я нашел краткое упоминание в отчете партии, исследовавшей тот же район: «Обнаружено скопление крупных камней правильной формы, напоминающее мегалитическое сооружение. Антропоморфные черты не выражены, но расположение нехарактерно для естественного моренного ландшафта. Требуется дополнительное изучение». Дополнительных изучений, судя по всему, не было. Второй факт: в сводках Ямало-Ненецкого гидрометцентра за последние 20 лет я отметил несколько аномально резких и ранних похолоданий именно в том секторе, причем метеорологи не могли объяснить их происхождение, списывая на «местные особенности циркуляции».
Я решил проверить эту историю на месте. Договориться с проводником из числа коренных жителей было практически невозможно — тема табуирована. Помог случай: я познакомился с молодым ученым-мерзлотоведом из Нового Уренгоя, Артемом, который как раз планировал отбор проб вечной мерзлоты в малоизученном районе недалеко от Серой Сопки. Он скептически отнесся к моим «сказкам», но разрешил присоединиться к экспедиции на условиях помощи в быту.
Добирались мы больше недели: сначала вертолетом, потом — на снегоходах с санями. Ландшафт был пустынным и подавляющим: бескрайняя белая равнина под низким свинцовым небом. Серая Сопка, а точнее — пологий каменный холм, действительно выделялся на фоне равнины. Подъехав к его основанию, мы разбили лагерь. Артем с напарником ушли брать керны, а я, под предлогом фотосъемки для «ландшафтного каталога», отправился на разведку.
Найти круг из камней оказалось проще, чем я думал. Они стояли на небольшой возвышенности с южной стороны холма, где ветер сдул снег, обнажив щебень и промерзшую землю. Их было действительно семь. И старик Харючи не соврал — это были не просто валуны. Даже под коркой векового льда и выветривания угадывались грубые, но однозначно рукотворные формы: сглаженные «плечи», намек на «голову». Лиц не было видно, но ощущение, что это — изваяния, а не скальные обломки, было непреодолимым. Они стояли по кругу диаметром метров двадцать. В центре — абсолютно ровная, как стол, площадка из темной, почти черной породы, покрытая инеем, хотя вокруг снега почти не было. И один идол, тот, что «смотрел на север», действительно был повален. Он лежал, переломившись пополам, и его основание уходило в землю, образуя некое подобие темного логова.
Я подошел ближе. Воздух здесь был иным. Не просто холодным, а… плотным. Как будто мороз здесь был не температурой воздуха, а самостоятельной субстанцией. Я сделал шаг внутрь круга. И тут я услышал.
Не звук. Скорее, его отсутствие. Все фоновые шумы — свист ветра над камнями, скрип моих собственных шагов по щебню — резко прекратились, поглощенные этой ледяной тишиной. А потом возникло новое ощущение — низкочастотная вибрация, исходящая от самой земли. Не гудел, а будто пульсировал под ногами мерзлый грунт. Мне показалось, что тень в разломе упавшего идола пошевелилась. Не как живое существо, а как дым от ледяного огня.
Я вспомнил слова о «ветре из-под камня». Его не было. Но было ощущение движения оттуда. Холодного потока, невидимого и беззвучного, который вытекал из-под обломков и растекался по черной площадке. Я посмотрел на термометр на своем запястье. Столбик, который минуту назад показывал -28°, пополз вниз. -30… -32… -35… Я отступил за линию камней. Через несколько секунд показания вернулись к -28. Тишина сменилась привычным завыванием ветра.
Это было не воображение. Это был физический эффект. Здесь, внутри этого круга, температура была на 7-10 градусов ниже, чем снаружи. И источник холода был локализован — под упавшим идолом.
Вернувшись в лагерь, я ничего не сказал Артему о вибрации и тенях. Но рассказал о температурной аномалии. Как ученый, он заинтересовался. Мы взяли оборудование — точный электронный термометр с выносным датчиком и портативную станцию для замера электромагнитного фона.
Наши замеры подтвердили: внутри круга стабильно держится температура на 8-9 градусов Цельсия ниже, чем в десяти метрах от него. Электромагнитный фон был в норме, но датчик улавливал слабые, но постоянные инфразвуковые колебания частотой около 7 Гц — как раз на пороге восприятия человеком, способные вызывать беспричинный страх и тревогу. Источник, судя по всему, был под землей.
Артем был озадачен. «Логично было бы предположить выход какого-то хладагента, например, метана, — рассуждал он. — Но метан при таких температурах… да и запаха нет. И локальность слишком точная. Это будто… будто тут открыта форточка в гигантскую морозильную камеру».
Именно тогда мне в голову пришла безумная, но укладывающаяся в легенды гипотеза. Что если эти идолы — не просто культовые объекты? Что если они — часть древней, непостижимой для нас геоинженерной системы? Некое подобие клапанов или регуляторов, вмороженных в землю тысячелетия назад неизвестной культурой, чтобы удерживать некий природный процесс. Возможно, выход мощного потока холода из глубоких слоев литосферы или даже след какого-то доледникового явления. Идолы, стоящие вертикально, «запечатывали» этот выход. Упавший идол — сломанный клапан. И теперь холод, который должен был оставаться под землей, просачивается наружу, создавая локальную, но смертоносную аномалию.
Легенда о «вратах долгой стужи» обретала жуткий смысл. Это не метафора. Это техническое описание аварии. «Сихиртя», ушедшие под землю, возможно, знали, как этим управлять. А нынешние люди, нашедшие идолов, видят только камни.
Мы уехали на следующий день. Артем взял пробы почвы и льда с черной площадки для анализа. Результаты он обещал прислать, но предупредил: в институте могут счесть это за ошибку или курьез.
Я же теперь думаю о другом. На Ямале, в других труднодоступных районах Севера и Сибири, наверняка есть и другие такие круги. И все они — часть гигантской, спящей системы, растянувшейся на тысячи километров. Сколько из этих «клапанов» еще исправно? А сколько уже дали течь, медленно отравляя тундру необъяснимым холодом, который убивает оленей и заставляет метеорологов разводить руками? И что произойдет, если таких «поваленных идолов» станет слишком много? Выпустим ли мы на волю не просто стужу, а то самое древнее, равнодушное «нечто», для которого наш мир — лишь временно оттаявшая пленка на поверхности вечной зимы?
Эти каменные стражи молчат. Но их молчание становится все громче с каждым аномально холодным летом на Крайнем Севере. Возможно, они не открывают врата. Возможно, они их уже не могут удержать.