Глубоко в ущельях Приэльбрусья, на высоте около 2000 метров, в стороне от популярных туристических маршрутов, стоит заброшенный санаторий. Его официальное название давно стерлось со стен, а в народе его называют просто — «Дом без окон». Построенный в конце 70-х годов для лечения легочных заболеваний, он проработал всего десять лет и был закрыт в начале 1990-х по официальной версии из-за «нерентабельности и обветшания конструкций». Но сталкеры и местные жители связывают его с чем-то куда более мрачным. Согласно легендам, это место, где время не лечит, а замораживает болезнь, а некоторые пациенты так и не ушли, оставшись вечными обитателями его пустых коридоров.
Мое расследование началось с дневника, который я купил на блошином рынке в Пятигорске. Это была обычная тетрадь в коленкоровом переплете, исписанная мелким, нервным почерком. Автор, предположительно врач-курортолог Александр В., описывал свою работу в санатории «Горный Воздух» в 1985-86 годах. Записи начинались стандартно: описание процедур, успехи пациентов. Но к середине тетради тон менялся. Появлялись странные фразы: «Пациент из 14-й палаты, Шевченко, сегодня снова утверждает, что ночью в его комнате был кто-то еще. Говорит, слышал равномерное, тяжелое дыхание, но не своё. Просит перевести его. Рентген показывает невероятный прогресс, легкие чисты, но психическое состояние…» или «Утренний обход. В 22-й палате холодно, хотя отопление работает. Сами пациенты, братья Колесниковы, сидят на кроватях и молча смотрят в одну точку. Температуры нет, анализы в норме. Но ощущение, что они… ждут. Спросил, чего. Старший ответил: «Когда придет тот доктор? Тот, который наверху?». Какой еще доктор наверху? Весь персонал внизу».
Последняя запись была обрывком: «Сегодня был на третьем этаже. Западное крыло. Они не должны были открывать ту…». Дальше — несколько клякс и страница вырвана.
Я решил найти это место. Поиски по старым архивам санаторно-курортного управления Кабардино-Балкарии дали немного: санаторий «Горный Воздух» фигурировал в списках, но без точных координат, только «Баксанское ущелье, в 5 км от поселка Верхний Баксан». Местные жители в поселке знали о нем, но неохотно говорили. «Место нехорошее, — сказал один старик, продавший мне воду. — Раньше туда на лечение возили, а потом перестали. Говорят, воздух там особый, горный. Слишком особый. Не для живых».
Найти санаторий без проводника было почти невозможно. Помог случай: в одном из треккерских чатов я нашел парня из Нальчика, который увлекался исследованием заброшек. Он согласился отвезти меня на внедорожнике до старой грунтовки, ведущей к санаторию. «Сам я дальше КПП не пойду, — предупредил он. — Там… аура тяжелая. Многие, кто заходит внутрь, потом долго болеют. Не простужаются, а именно что-то внутреннее обостряется».
Дорога действительно обрывалась у остатков проходной. За ней зияла бетонная коробка санатория — типичная советская архитектура, но с одной аномалией: часть окон на верхних этажах, особенно в западном крыле, была не просто разбита, а наглухо замурована бетонными плитами. Это и был тот самый «Дом без окон».
Войдя внутрь, я понял, откуда взялось ощущение «тяжелого воздуха». Оно было не метафорическим. Воздух в здании был неподвижным, густым и имел странный, сладковато-металлический запах, как в кабинете рентгенологии. Тишина была абсолютной — ни писка птиц, ни шума ветра в разбитых стеклах. Звук собственных шагов глухо впитывался старым линолеумом и коврами из пыли.
Первый этаж был стандартным: регистратура, процедурные, столовая. Но уже здесь попадались странности. На стенах висели безупречно сохранившиеся инструкции по технике безопасности 1983 года, будто их повесили вчера. В одной из ординаторских на столе стояла кружка с засохшим чайным пакетиком, а в пепельнице лежал окурок с ярко-красной помадой на фильтре. Создавалось впечатление, что люди вышли на пять минут и вот-вот вернутся.
На втором этаже, в палатах, стало не по себе. На некоторых кроватях лежали аккуратно заправленные, но истлевшие от времени одеяла и подушки с вмятинами от голов. Я вспомнил про «пациента Шевченко из 14-й палаты» и нашел ее. Комната была пуста, но на тумбочке у кровати лежала потрескавшаяся фотография — мужчина с женщиной и ребенком на фоне моря. Я перевернул ее. На обороте химическим карандашом было выведено: «На память санаторию «Горный Воздух». Вылечили! 15.08.86. Шевченко В.П.».
И тут я услышал дыхание. Глубокое, мерное, как у спящего человека. Оно доносилось из угла пустой палаты. Я замер. Дыхание продолжалось. Я медленно подошел к углу — ничего. Но звук был отчетливым. Я отступил к двери — оно стихло. Это могла быть игра акустики, сквозняка в вентиляции… но убедить себя в этом не получалось.
Целью был третий этаж, западное крыло, о котором писал врач. Лестница туда была перекрыта обрушившимся перекрытием, но я нашел служебную лестницу в другом конце здания. Дверь на третий этаж была заперта, но замок висел на одной скобе. Я вошел.
Здесь царил иной мир. Это не были палаты. Длинный коридор с абсолютно голыми стенами вел к единственной двери в конце. Не было табличек, окон, ничего. Тот странный металлический запах здесь был гораздо сильнее. Я подошел к двери. Она была массивной, металлической, с глазком. На ней висела табличка, стилизованная под советские, но с нестандартным текстом: «Кабинет №1. Процедура ингаляции №7. Доктор А.И. Строгий. Вход строго по записи».
Я попробовал заглянуть в глазок. Внутри было темно, но не чернотой пустоты. Казалось, в глубине комнаты слабо мерцал тусклый, зеленоватый свет, как от экрана старого осциллографа. И снова дыхание. Но на этот раз не из-за двери. Оно было прямо у меня за спиной.
Я резко обернулся. Коридор был пуст. Но в воздухе повисло ощущение присутствия. Не одного, а нескольких. Будто невидимые люди стояли вдоль стен, наблюдая. Я не видел их, но чувствовал их взгляды — усталые, равнодушные, ожидающие.
В этот момент я вспомнил слова братьев Колесниковых из дневника: «Когда придет тот доктор? Тот, который наверху?».
И понял. Они не ждали обычного врача. Они ждали «доктора А.И. Строгого» и его «процедуру №7». Что это было? Экспериментальная радиотерапия? Воздействие каким-то горным газом (в Приэльбрусье известны выходы радона)? Или нечто, не имеющее названия в медицине?
Я не стал открывать ту дверь. Инстинкт самосохранения кричал, что делать этого нельзя. Я отступил и, стараясь не бежать, вышел из крыла, спустился по лестнице и покинул санаторий.
Позже, уже в городе, я попытался найти информацию о «докторе Строгом» и «процедуре №7». В медицинских архивах — ничего. Но в одном старом справочнике НИИ курортологии я наткнулся на абзац: «В 1982-1986 гг. в санатории «Горный Воздух» проводились клинические испытания метода аэроионно-радоновой ингаляции под условным названием «Протокол №7» для лечения фиброзных заболеваний лёгких на терминальных стадиях. Руководитель группы — к.м.н. А.И. Строгий. Результаты: отмечена высокая эффективность в купировании симптомов и…». Дальше текст обрывался, страница была вырвана.
Высокая эффективность. Но какой ценой? Люди излечивались от туберкулеза или пневмонии, но что-то в этой процедуре меняло их на более глубоком уровне? Может, воздействие было настолько мощным, что «замораживало» не только болезнь, но и часть души, привязывая ее к месту лечения? А «доктор Строгий», которого никто из обычного персонала не видел, был не человеком, а обозначением самой процедуры, машины, установки, которая до сих пор, возможно, тихо работает где-то в заброшенном крыле, впустую излучая свою энергию в пустоту и привлекая к себе «пациентов», которые уже давно должны были бы стать просто воспоминаниями.
«Дом без окон» стоит до сих пор. И, возможно, в его глухих, замурованных стенах до сих пор идет тихий, бесконечный сеанс «процедуры №7» для призраков, которые верят, что их вот-вот выпишут. А кто-то или что-то в кабинете №1 все еще ждет новых пациентов, чтобы поставить им на карточках штамп «Вылечили!». Навсегда.