Квартиру Вика нашла за три дня. Это было чудо — в центре Москвы, двухкомнатная, с высокими потолками и лепниной, за смешные деньги. Объявление висело всего час, когда она позвонила.
— Да-да, свободна, — устало ответила пожилая женщина. — Приезжайте сегодня, если можете. Адрес — Пречистенка, дом двадцать три, квартира восемь.
Вика приехала вечером. Дом оказался сталинским, с массивными колоннами у входа и коваными перилами. Красивый, добротный, чуть обшарпанный — как и вся старая Москва. В подъезде пахло сыростью и кошками.
Хозяйку звали Вера Петровна. Маленькая, сухонькая старушка с выцветшими глазами. Она открыла дверь, не спросив, кто там, и молча провела Вику внутрь.
Квартира была великолепна. Паркет, высоченные окна, настоящая печь в углу гостиной — не работающая, конечно, но атмосферная. Мебель старая, но добротная. Всё чистое, ухоженное.
— Почему так дёшево? — прямо спросила Вика. Она не верила в чудеса.
Вера Петровна помолчала, глядя в окно.
— Дом особенный, — наконец сказала она. — Не всем подходит. Предыдущие жильцы… съехали быстро.
— Шумные соседи? Трубы текут?
— Нет. — Старушка повернулась к ней. — Дом требует внимания. Уважения. Если будете соблюдать правила — проблем не будет.
Вика насторожилась.
— Какие правила?
Вера Петровна достала из кармана потрёпанный листок бумаги, исписанный мелким почерком.
— Первое: никогда не открывайте дверь после полуночи. Кто бы ни стучал, кто бы ни звонил — не открывайте.
— Хорошо, — медленно кивнула Вика. Странно, но не критично.
— Второе: не смотрите в зеркало в коридоре ночью. Лучше вообще завесьте его.
— Зачем?
— Просто не смотрите. Третье: если услышите шаги на лестнице — чужие шаги — ложитесь спать. Немедленно. Не выходите проверять.
Вика взяла листок, пробежалась глазами. Там было ещё семь пунктов. Не кормить бездомных кошек у подъезда. Не оставлять обувь в коридоре на ночь. Не включать воду после двух часов ночи. Не…
— Это шутка? — спросила она.
— Нет. — Вера Петровна посмотрела на неё тяжело. — Дом старый. Он всё помнит. И он не любит, когда его не уважают.
Вика чуть не развернулась и ушла. Но потом подумала о своей съёмной конуре на окраине, о двухчасовой дороге до работы, о соседе-алкоголике. И кивнула.
— Хорошо. Я согласна.
Первую неделю всё было прекрасно.
Вика ходила на работу, возвращалась, готовила ужин на крошечной, но уютной кухне. Вечерами читала в кресле у окна — свет уличных фонарей ложился на страницы мягко, почти ласково. Дом молчал. Соседей она не видела — только иногда слышала шаги за стеной, приглушённые голоса.
Правила она соблюдала. Зеркало в коридоре завесила платком. Дверь после полуночи не открывала — хотя никто и не стучал. Воду не включала по ночам.
На восьмой день она забыла.
Вика вернулась поздно — совещание затянулось. Было около часа ночи. Она разделась, пошла в ванную умыться. Повернула кран.
Вода полилась. Обычная, прохладная. Вика плеснула себе в лицо, потянулась за полотенцем — и замерла.
В квартире было тихо. Слишком тихо. Даже гул машин с улицы пропал.
И тут она услышала.
Шаги.
Медленные, тяжёлые. Поднимались по лестнице. Этаж за этажом. Ближе. Ближе.
Вика стояла, вцепившись в раковину. «Ложись спать. Немедленно». Правило номер три.
Она выключила воду, выскочила из ванной, метнулась в спальню. Легла, натянула одеяло до подбородка. Зажмурилась.
Шаги остановились у её двери.
Тишина.
Потом — скрежет. Металл по металлу. Кто-то вставлял ключ в замок.
Дверь открылась.
Вика лежала, не дыша. Слышала, как кто-то вошёл в прихожую. Тяжело, грузно. Остановился. Дышал — хриплым, булькающим дыханием, как будто лёгкие полны воды.
Шаги двинулись по квартире.
Вика сжала веки так сильно, что в глазах вспыхнули искры. «Спи. Притворяйся, что спишь».
Шаги приблизились к спальне. Остановились в дверях.
Вика чувствовала взгляд. Тяжёлый, липкий, как паутина. Что-то стояло там и смотрело на неё.
Прошла вечность.
Потом шаги развернулись. Ушли. Дверь квартиры закрылась.
Вика пролежала так до утра, не двигаясь.
После того случая она стала осторожнее. Вычитывала список правил каждый вечер, как молитву. Не нарушала ни одного пункта.
Но дом начал меняться.
Сначала мелочи. Вещи переставлялись — книга, которую она оставила на столе, оказывалась на полке. Чашка из кухни — в ванной. Ключи исчезали и находились в самых странных местах.
Потом запахи. Иногда, возвращаясь домой, Вика чувствовала запах готовки — жареного мяса, лука, чего-то домашнего. Но на кухне было пусто и холодно.
Однажды она услышала голоса.
Вика сидела в гостиной, работала за ноутбуком. И вдруг — разговор. Приглушённый, за стеной. Мужской голос, женский. Смех. Звон посуды.
Вика встала, приложила ухо к стене. Голоса были чёткими, как будто люди сидели в соседней комнате. Но соседняя комната — это была её спальня. Пустая.
Она распахнула дверь. Тишина. Никого.
Но на кровати лежала фотография.
Чёрно-белая, старая, с зазубренными краями. На ней — семья. Мужчина, женщина, двое детей. Они стояли у окна — у того самого окна в гостиной. В этой квартире. Мужчина улыбался, но глаза у него были пустые, чёрные, без зрачков.
Вика отбросила фото, как змею.
На третью неделю она поняла: дом не просто странный. Дом голоден.
Она просыпалась по ночам от ощущения, что кто-то стоит у кровати. Открывала глаза — никого. Но воздух был холодным, и пахло чем-то затхлым, могильным.
Вещи продолжали исчезать. Сначала мелкие — серьги, браслет. Потом её любимая кружка. Потом — целое платье из шкафа.
Однажды она обнаружила, что в шкафу висит чужая одежда. Старомодное серое пальто. Она его не покупала.
Вика схватила пальто, выбросила в мусоропровод. На следующий день оно висело на месте.
Она позвонила Вере Петровне. Трубку не брали. Поехала по старому адресу — квартира оказалась пустой, опечатанной. Соседи сказали, что Вера Петровна умерла два месяца назад.
— Но она же мне сдавала… — начала Вика.
Соседка покачала головой.
— Вы не первая, кто так говорит.
Вика решила съехать.
В тот же вечер она начала собирать вещи.
Но, когда двушка уже была готова сломя голову бежать в ближайший хостел, дверь квартиры не открывалась.
Замок работал. Ключ поворачивался. Но дверь не поддавалась — словно с той стороны её держали. Вика дёргала ручку, толкала плечом, колотила кулаками.
— Откройся! Откройся, твою мать!
Дверь молчала.
Окна тоже. Они не открывались — рамы словно приварены. Вика попыталась разбить стекло стулом — стекло не треснуло.
Она металась по квартире, как зверь в клетке. Кричала. Плакала. Звонила в полицию — телефон не ловил сеть.
А потом услышала шаги.
Медленные. Тяжёлые. Не снаружи. Внутри квартиры.
Они шли из гостиной.
Вика забилась в спальню, закрыла дверь. Села на пол, прижавшись спиной к стене.
Шаги остановились за дверью.
— Пожалуйста, — прошептала Вика. — Пожалуйста, отпустите меня.
— Ты нарушила правила, — раздался голос. Женский, старый, знакомый. Вера Петровна.
— Я не хотела! Я забыла!
— Дом не прощает. Дом помнит всех, кто нарушал. И дом забирает.
Дверь начала открываться.
Вика зажмурилась.
Когда риелтор привёл новых клиентов — молодую пару с ребёнком — квартира была пуста. Чистая, ухоженная, с высокими потолками и лепниной. Пахло свежестью и чем-то ещё… чем-то домашним.
— Красота, — сказал муж. — А почему так дёшево?
Риелтор пожал плечами.
— Предыдущая жильица съехала внезапно. Даже вещи не забрала.
Он не упомянул, что вещи исчезли сами. Что когда он пришёл открывать квартиру, там уже не было ничего — ни мебели, ни одежды, ни следов. Только листок на столе, исписанный мелким почерком.
Десять правил.
— Есть какие-то условия? — спросила жена.
— Нет-нет, — поспешно сказал риелтор, сминая листок в кармане. — Никаких. Заезжайте хоть завтра.
Пара переглянулась и улыбнулась.
Обязательно подписывайтесь на мой канал чтобы не пропустить новые истории