Открыв глаза, я сразу направилась в душ. Затем осушила помятую при транспортировке бутылку с кефиром и принялась собираться на пробежку.
На улице меня встретило яркое, не греющее солнце и Анатолий Михайлович с включенной газонокосилкой.
– Вы все косите, – сказала я.
– Надо, пока безветренно, – ответил сосед.
Натянув дежурную улыбку, я поймала себя на мысли, насколько легко разного рода вранье становится частью нашей жизни. «Здравствуйте, меня зовут Аня, два года назад я попала в аварию, моя семнадцатилетняя дочь и муж погибли, но у меня все хорошо. Хотите, докажу? Вот – смотрите, как я широко улыбаюсь».
Пробежка длилась около тридцати минут – столько было необходимо для того, чтобы оббежать границы города. Вернувшись назад, я обнаружила под дверью конверт. Открывать его не было необходимости: его отправитель, как и составляющее послания, мне известны. Виктор – мой наставник, ментор и в целом человек, пытавшийся вытащить меня из эмоциональной ямы все два года, – нашел, по его мнению, действенный способ влиять на мое состояние посредством приятных слов по утрам. Он два, иногда три раза в неделю оставлял конверт с пожеланием хорошего дня. Иногда Виктор заверял, что он всегда рядом, чуть реже напоминал, что в случае чего я могу звонить ему, и совсем редко указывал, что имею право приезжать, когда только пожелаю. Что сказать, слова – это хорошо. Но меня больше интересовали его знания.
Приняв душ, я расположилась в гостиной на коврике для йоги, засунула наушники и включила подходящую музыку.
Сидя в позе лотоса, я глубоко вдохнула и с легкостью достигла расслабления ума и тела, после чего начала плавно погружаться в личный мир – в ту же комнату своего дома, но с более яркими цветами и пленяющей теплотой.
Оказавшись в другом пространстве, я не почувствовала присутствие мужа и дочери. Но это не повод отчаиваться – они могли быть на втором этаже.
Мне не хотелось видеть фоторамки на стенах и из-за них сильнее погружаться в тоску. Поэтому, поднимаясь по лестнице, я смотрела себе в ноги.
«Юля!» – мысленно прокричала я.
Ответа не последовало.
«Антон, вы здесь?»
Снова тишина.
Я попыталась приободриться тем, что мои мысли просто не услышали. Но в нашей с Антоном спальне не было и намека на его присутствие: забытые сигареты на тумбочке, брошенный на постели дезодорант – все в его духе. И в духе дня, когда произошла авария.
Я проследовала в комнату Юли. Разбросанные платья и выключенный ноутбук беспощадно разбивали надежды – похоже, их и в этой проекции нет.
Еще немного побродив по дому, я решила вернуться. Лучше приберечь силы, поискать их в другой проекции, чем истратить всю энергию на место, где никого нет.
Я сложила руки на солнечном сплетении и произнесла:
– Я в своем теле.
Открыв глаза, я заземлилась в самой жесткой манере за последнее время. Я оказалась в реальном мире. В мире, где мне сорок пять. В мире без семьи.
Спустя несколько часов я попробовала снова. Наушники, коврик, музыка и глубокий вдох. Личный мир – такой же, как предыдущий, но отличающийся деталями. Незначительными мелочами в виде иного цвета фоторамок и обоев. Но аналогичным по нелюдимости. Я в нем снова оказалась одна.
Каждый день я предпринимала несколько попыток найти свою семью. Я была преисполнена надеждой, но из раза в раз ее кульминацией являлась смерть.
Так проходил день за днем. Я стала плохо спать. Мне ежедневно снилось, как мы с мужем выходим из спальни, и я прошу его впредь не оставлять вещи на кровати. Затем мы зовем Юлю, садимся в машину и едем по ночному проспекту. На выезде из города нас ослепляет встречная машина, Антон теряет управление и мы врезаемся в столб.
По ночам у меня перехватывало дыхание, мое тело бросало в дрожь и я, вскакивая с кровати, долго сидела закрыв руками лицо. Меня пожирало изнутри то, что я не додумалась схватить руль, чтобы удержать на дороге машину. Я ежедневно находилась на грани. Но последние дни оказали решающее на меня влияние - и я сдалась.
Поначалу все шло своим чередом: утренний душ, мятая бутылка с кефиром… Но когда дело дошло до пробежки, я ощутила отсутствие сил. Подобное самочувствие показалось странным – я никогда не жаловалась на усталость.
Когда я приступила к медитации, все стало ясным.
Расположившись в привычной позе, я было попробовала погрузиться в личный мир, но меня остановил внутренний скепсис. Или голос в голове, не знаю. Он был громким и вполне доходчиво выражал сомнения относительно происходящего: зачем я на протяжении двух лет ежедневно погружаюсь в верхние слои пространства, где моей семьи нет и, похоже, никогда не было? Почему я лишь однажды заикнулась о тонком плане? Почему не настояла на том, чтобы Виктор объяснил, как в него погружаться? Наверное, распереживалась. Он тогда стал резок, говорил про нарушение баланса и в целом был не в восторге от моей идеи.
Я прекрасно знала, чем грозит повторение просьбы. Тут мысли отрицательными материями или положительными – Виктор в лучшем случае воспротивится. В худшем – будет яро отстаивать позицию сохранения загадочного баланса. Только меня это больше не беспокоило. Я знала, на что напирать в случае отказа.
Вместо долгого поиска тактических решений я выбрала катастрофический, ни с чем не сравнимый по своим масштабам вариант. После чего оделась, бросила в сумку нож и вышла из дома.
На улице меня по обыкновению встретил орудовавший газонокосилкой Анатолий Михайлович.
– Трава никак не сдастся?
– И не говори, – сказал он. – Хорошо, что безветренно, можно спокойно работать.
Я не улыбнулась, зная, что на этот раз моя улыбка скорее бы олицетворением зла, нежели добродушия.
Спустя пятнадцать минут я была в кабинете Виктора. Он, как подобает духовному наставнику, медитировал на коврике.
Лишь когда я рухнула в кресло, Виктор открыл глаза и внимательно посмотрел в мою сторону.
От его блестящего взгляда стало окончательно ясно: во мне не осталось моральных сил, и то чувство, что со дня на день погрузит в темную бездну, – оно всерьез и надолго.
– Я устала.
– Разве есть для этого причины, Анна?
– У меня ничего не получается. Изо дня в день я появляюсь в доме, каждый раз…
– У тебя получается оказаться в личном мире – это уже повод для радости.
– Я хочу в семью, а ее…
– А ее там нет. Так, может, это неплохо? Кто знает, что ты от них узнаешь. Иногда лучшая жизнь – это та жизнь, которая тебе понятна.
– Я осталась без семьи. Без людей, которых любила больше жизни, – вот моя понятная жизнь. И если это лучшая жизнь, то она меня не устраивает. Научи меня проникать на тонкий план.
– Тебе нужно проработать травму, – сказал Виктор. – Медитируй и побольше общайся с людьми.
– Прошу, помоги мне.
– Нет, – отрезал он, – я не буду этого делать.
– Почему?
– Потому что ты не выдержишь… Послушай, мы рисковали переходами на верхний слой, но тонкий план… Нет, это исключено. Медитация призвана уравновешивать, но не убивать.
– Я погибаю без них, понимаешь? Мне нужна хотя бы одна встреча, хотя бы одна.
– Ты ничего не понимаешь. Переход в тонкий план — это риск, ты можешь умереть.
– А я что, сейчас живу? – сказала я, тщетно пытаясь сдерживать эмоции. – Я каждую свободную минуту посвящаю себя поиску, каждый день!
– Ты можешь застрять, не выбраться оттуда, – сказал Виктор. – Ты нарушишь баланс.
– Помоги мне. Я учитываю риски и полностью беру ответственность за себя. Я погибну без них, слышишь? Погибну!
– Я не могу.
Я понимала, что до этого дойдет, и множество раз прокручивала в мыслях свои действия. В жизни все оказалось проще. Я достала из сумочки нож и, засучив рукава кофты, с усилием расположила лезвие на запястье. Капелька крови скатилась по коже и упала на пол.
– Что ты делаешь? – спросил Виктор.
– Направляюсь в тонкий мир. Хочу отметить: тоже с твоей помощью.
Виктор промолчал. Он, видимо, не в полной мере верил в мою решимость. А я была полна ею. Легонько потянув на себя нож, я оставляла кровавую полоску.
– Стой, стой, стой, – не выдержал Виктор. – Хорошо, я проведу тебя. Но только при условии, что ты вернешься со мной во что бы то ни стало. Останешься там – умрешь здесь. Баланс нельзя нарушать.
Я впервые за долгое время улыбнулась. По-настоящему. Искренне.
* * * * *
Обучение проходило у меня дома и заняло каких-то три месяца. Я не восприняла их за срок – где два года и где три месяца?
Я предвкушала встречу с семьей каждую свободную от занятий минуту. Каждый мой вдох сопровождался трепетом, а выдох – тревогой. Я радовалась, что увижу семью, и переживала, что в моем появлении там нет необходимости.
Время шло, и я впитывала все действия Виктора, запоминала каждое его слово.
– У нас будет час, – говорил он в конце одного из подготовительных дней. – Да, там время длится дольше, и час здесь – это неделя там. Но люди втягиваются, и когда неделя заканчивается, они полагают, что ничего страшного, можно еще немного.
– И чем все заканчивается? – спросила я.
– Сущность остается там, а тело здесь. Человек в физическом смысле умирает, а его душа или сущность – как угодно – застревает в тонком плане. Со временем ей становится мало присутствия, и она, обозлившись, становится худшей версией себя.
– Злым духом?
– Вроде того.
Далее диалог перешел в русло «можно/нельзя». Из «можно» мне запомнилось лишь наблюдение со стороны. Я не совсем понимала, зачем наблюдать со стороны за семьей, если мы идем за общением. Впрочем, быть может, речь о непосредственном контакте, подумала я, но спрашивать не стала – на том инструктаж закончился. До выхода на тонкий план оставалось немного.
Когда я оказалась готова, мы прошли на кухню, постелили коврики. Виктор положил в холодильник два шприца и, расположившись напротив, вручил мне колокольчик.
– Если словами не получится выйти, воспользуйся им.
Я положила его в карман, и мы продолжили сидеть в тишине.
– Пора, – сказал он, после чего, выставив таймер на пятьдесят девять минут, дал мне наушник. Второй он оставил для себя.
– Немного волнуюсь, – сказала я, засунув наушник.
– У всех так. Главное – следуй закону времени и не допускай контакта.
Кивнув, я закрыла глаза.
В наушнике заиграла воздушная музыка, и ее воздействие оказалось настолько сильным, что я успела лишь отметить в ней глубинную силу. Она куда сильнее игравшей дома мелодии, и даже той, которую использовал Виктор на подготовке. После этого я в привычном для себя смысле исчезла.
– Открывай глаза, – сказал Виктор. – Закончили.
За одно мгновение у меня внутри обрушились и надежда, и воодушевление, и даже сладкое предвкушение встречи. Стало понятно – я проспала. Так же, как на третий выход в личный мир заснула дома.
– Неужели я прос…
Распахнув веки, я не могла поверить своим глазам – напротив меня на диване сидел Антон. У нас получилось, я дома, со своей семьей.
– Антон? Антон, я здесь…
Я попыталась было сделать шаг в сторону мужа, как Виктор отдернул меня в сторону и прижал к стене. Через миг на том месте прошла девушка. И я, узнав в ней собственную дочь, попыталась ринуться вперед, но Виктор оказался сильнее.
– Я тебе говорил – нельзя взаимодействовать, – достаточно громко сказал он.
– Почему они нас не видят? – говорила я, с трудом произнося слова.
– Сперва успокойся…
– Мы ведь с ними в тонком плане! Почему они нас не видят?
– Тебе нужно успокоиться.
– Почему они нас…
– Успокойся!
– Почему они…
– Потому что мы мертвы! Вот почему!
Он расслабил руки, и я, обмирая, скатилась по стене.
* * * * *
Прошел час или два. Я сидела в углу комнаты под чутким контролем Виктора, в то время как семья готовилась к ужину. Я не плакала – к чему слезы, когда твой муж с дочерью живы? Я просто пыталась осознать себя мертвой... Но как? В конце концов, я чувствую, дышу, ем и сплю – разве на это способны мертвецы?
Когда Антон поставил на столик поднос с пирогом, и они с Юлей, разместившись на диване, заговорили о своем, я сосредоточилась на их диалоге. Голоса были приглушенными, и чтобы хоть что-то понять, приходилось внимательно прислушиваться.
Они сперва рассуждали о необходимости тщательного изучения материала для успешной сдачи завтрашнего экзамена в университете, затем перешли к мечтам о будущем, где Юля будет успешным юристом, а Антон… Он с радостью заведет мелкий скот и сконцентрирует свое внимание на формировании внутренней гармонии. Когда их разговор зашел о Юлином парне, я не выдержала:
– Откуда тебе знать, что мы мертвы? Как мертвые могут есть и чувствовать?
– Для понимания необходимо какое-то время попутешествовать по тонким планам… Но я попробую объяснить. В вопросе смерти важно, с какого ракурса ты наблюдаешь: для мужа с дочкой ты погибла в автокатастрофе, для тебя – погибли они. Человек по-настоящему умирает только по достижении определенного возраста. В остальных случаях – таких, как преждевременная смерть – человек, то есть его душа, перемещается в свободную проекцию и проживает в ней остаток жизни. В этой проекции мы мертвы, в той, откуда мы пришли – мертвы они.
– То есть, если бы они вошли в тонкий план…
– Да, тогда они были бы для нас призраками. Считай, медитация – это всем доступная сверхспособность.
От тяжести информации я ударила затылком о стену.
– Об этом я и говорю – без осознания твои Эго и Ум не позволят принять действительность. Они созданы для другого: ум для того, чтобы просчитать и минимизировать риски в рамках своего опыта, а Эго для социальной адаптации. Для них интуиция, то есть внутренний голос твоего всезнающего существа, – враг, рушащий грани безопасного и привычного.
– Я отказываюсь в это верить, – я поднялась и было сделала шаг к семье, но сильные руки Виктора вновь оказали сопротивление.
– Тебе в жизни ничего не казалось странным? – спросил он. – Ты можешь вспомнить, когда за прошедшие года тебе хоть раз пришлось работать? Ты все время медитируешь… А еда? Ты хотя бы раз ходила в магазин? Ты при мне каждое утро выпивала одну и ту же мятую бутылку кефира, которая на следующее утро появлялась вновь.
До меня, наконец, дошел смысл слов Виктора. Я едва не схватилась за голову, едва не упала на колени и не начала выть, когда поняла: мои дни действительно состояли из тщетных попыток увидеть семью, употребления продуктов, которые на следующий день появлялись сами собой, – и все это при полном отсутствии работы.
– Если тебе этого мало, – продолжал Виктор, – скажи, куда делся ветер? Почему каждый день безветренная погода?
«Хорошо, что безветренно, можно спокойно работать», – вспомнила я.
– Но как можно было этого не замечать? Ведь я всю жизнь работала, а когда умерла…
– Твой сосед умер во время покоса и теперь ежедневно борется с вырастающей к утру травой, ты безуспешно медитируешь – это проекционные триггеры. В нашем мире все сконцентрированы на неоконченных делах, – как их называют в тонком плане, – поэтому упускаются из виду многие вещи, например, отсутствие необходимости зарабатывать, покупать что-то и так далее. Но это только в нашей проекции, в других – свои законы. Мы здесь для того, чтобы ты отпустила семью и продолжила жить полноценной жизнью. И у нас для этого неделя.
– Откуда ты все знаешь?
– Потому что я видел и тебя, и твоего соседа до того, как вы погибли.
– Ты видел нас в этом пространстве?
Виктор кивнул.
– Научишь меня переходу в тонкий план? Я хочу иногда возвращаться, проведывать их.
– Это исключено, – сказал он.
– Почему? Я больше не буду пытаться с ними заговорить, не буду навязчивым призраком. Обещаю.
– Нет, Анна, это невозможно. Рано или поздно ты сорвешься, прибегнешь к взаимодействию или увлечешься и застрянешь здесь навсегда.
– Я обещаю…
– Ты здесь не человек, ты – сущность. Сущность тянет к людям, особенно к близким… Нет, извини.
– Давай с тобой путешествовать?
– Мы должны сохранять баланс. Я тебя провел сюда за избавлением от привязанности. Чтобы ты, как когда-то я, отпустила и начала жизнь в осознанности.
Виктор отпустил руку, и я улыбнулась так, как делала это все года после катастрофы.
* * * * *
Дни шли очень быстро. Так же, как в моем несуществующем для семьи мире. Только если там время летело из-за бесконечного пребывания в поиске, то здесь его ускоряло жадное наблюдение за дочерью с мужем.
Проходя сквозь стены, я шла по пятам за Юлей, иногда контролировала, все ли та взяла на экзамены. Однажды, заметив оставленную на кровати зачетку, я сказала об этом Юле – и она услышала. Не в прямом, разумеется, смысле, а так, словно ей подсказало чутье. Виктор сказал, что именно так общаются с людьми застрявшие в тонком плане сущности, и люди, не зная устройства мира, называют это интуицией.
Я ходила с Юлей на свидания, наблюдала за поведением ее парня, после чего, когда они расходились, следовала за ним в попытках выяснить истинные намерения относительно дочери. На третий день, убедившись в его искренности, я перестала преследование.
Антону я уделяла меньше внимания – он взрослый человек, а за дочкой нужен глаз да глаз. Но были и другие причины. Мне не хотелось видеть, что он смирился с моей потерей и завел отношения с женщиной. Я иногда заходила к Антону в спальню, тоскливо смотрела и, как только он доставал телефон и начинал что-то в нем печатать, уходила прочь. Позже я все-таки преодолела себя и не разочаровалась.
Антон вечерами общался с неизвестным для меня другом. Тот настраивал его на новые отношения, говорил, что не стоит зацикливаться на моей утрате и нужно жить для себя. Антон говорил, что для него есть одна женщина – я. И я считала это верным, ведь и мне в голову не приходило заводить с кем-либо отношения, для меня не существовало никаких мужчин, кроме мужа.
Виктор был всегда неподалеку. В свободные минуты он делился своей грустью по оставленному миру и из раза в раз подчеркивал важность сохранения баланса – каждая сущность должна находиться в своем мире. Я, улыбаясь одними уголками рта, соглашалась с ним.
Седьмой день мы встретили в доме. Антон готовил пирог, Юля прибирала дом, а я тихонько сидела в углу гостиной. Я привыкла к этому миру, и каждая уходящая в прошлое минута доставляла мне нестерпимую боль.
– Заиграла.
Мне показалось, будто я начала задыхаться.
– Что? – спросила я. – Кто заиграла?
– Таймер сработал. Слышишь?
Я прислушалась. Где-то в недрах сознания играла инструментальная музыка. Но она улавливалась настолько трудно, что ее можно было спутать с шумом за окном.
– Нам пора, у нас не больше минуты. Выходи, я за тобой.
Расположив руки у груди, я произнесла:
– Я в своем теле.
Ничего не произошло.
– Прижми их сильнее, – нервно скомандовал Виктор, – закрой глаза.
Я закрыла глаза и вновь повторила – безрезультатно.
– Виктор? – тревожно прозвучал мой голос. – Что делать?
– Я говорил: не попадай в плен эмоций! Используй колокольчик. Быстрее!
Я засунула руку в правый карман, затем в левый. Они были пусты. Подняв глаза, я ничего не говорила.
– Куда он мог деться?! – взорвался Виктор. – Так… У нас примерно сорок восемь секунд, я приведу тебя в чувства. Ляг на спину, расположи руки на солнечном сплетении и закрой глаза. Не шевелись, пока не вернешься.
Я послушно легла на спину, сложила руки на груди и посмотрела на семью – они уже собирались возле стола. Мне было бесконечно жаль, что условия вынуждали идти на крайние меры, что нельзя совмещать свой мир с миром любимых людей.
– Глаза, – нервно бросил Виктор.
Я закрыла глаза. Но не до конца. Я видела, что Виктор, удовлетворенный моей позой, судорожно прислонил руки к груди.
– Я в своем теле, – сказал он.
Ничего не произошло. Виктор по-прежнему оставался в гостиной.
– Эмоции, эмоции… – он достал из кармана колокольчик. – Скоро встретимся.
Виктор зазвенел колокольчиком и исчез.
Впервые за долгое время я осталась наедине со своей семьей.
* * * * *
Открыв глаза, Виктор в отчаянном прыжке преодолел расстояние до холодильника. Он достал из него набранный в шприц адреналин, вернулся к Ане, выбросил защитный колпачок и вонзил иглу в сердце.
Он знал, что нужно делать в подобных ситуациях. С каждой секундой, приближавшей тело к гибели, сердце бьется все реже, и это сильно усложняет возвращение сущности. Решение проблемы – адреналин. Он ускоряет сердцебиение и под действием мощного импульса буквально выталкивает сущность к телу. Так когда-то вернули его к жизни, так сейчас он вернет к жизни Аню.
Но Аня не приходила в себя. И хоть сердце билось быстрее, ему не хватало частоты.
Виктор почувствовал неладное. Этого не может быть, подумал он, адреналин должен подействовать!
Но времени для рассуждений не оставалось. Виктор ринулся за второй дозой.
Двадцать, девятнадцать…
Он изо всех сил вонзил иглу в четвертое межреберье, сильным нажатием ввел препарат и проверил пульс. Сердце забилось реже.
– Я вытащу тебя, – процедил он. – Ты не останешься там.
Он ударил кулаком в область сердца, проверил пульс – сердце почти не билось.
Десять, девять…
– Ты не оставишь меня!
Восемь, семь…
Виктор снова ударил Аню в грудную клетку. Затем снова и снова. Аня умирала.
– Ты будешь со мной! – кричал он. – Ты не оставишь меня! Не оставишь!
Четыре, три…
Он перекрестил пальцы обеих рук и, собрав всю силу, ударил ее в грудь. В ту же секунду заиграл будильник, оповестивший об окончании сессии…
Виктор лежал на груди Анны. Он не поднимал головы и не шевелился. В нем не было никаких надежд. Виктор понимал, что единственный человек, которого он любил в этом мире, умер. Анна осталась там по его вине. И все эти выдумки про баланс с целью удержать ее рядом, все эти заигрывания с открытками – они закончились грандиозным пшиком. Он хотел ей помочь прожить трагедию, хотел освободить ее от утраты и тем самым дать им двоим шанс на будущее. Но все без толку… Или нет?
Спустя несколько секунд ему показалось, что Аня пошевелилась. Легонько. Так, как шевелятся люди, прошедшие через изнуряющие телесные страдания. Так, как двигаются живые люди.
Не может быть, подумал он. Господи, не может быть.
Виктор нежно поднял Аню за плечи, посмотрел ей в глаза и понял, что не ошибся. Что его предположения не были беспочвенны, что он оказался в них прав. И жизнь – никакая не злодейка, наоборот, она самая простая и открытая книга на свете. И чтобы понять ее, нужно лишь взять и прочесть.
И Виктор прочел. Он вгрызся взглядом в трансформацию Анны. В жизненный поворот, о котором Виктор не мог и подумать. Он в последний для себя раз убедился, что Аня мертва.
* * * * *
Поставив тарелку с пирогом, Антон сел рядом с Юлей и включил телевизор.
Приглушенный свет, запах выпечки и семейный ужин – все выглядело именно так, как я себе представляла долгое время.
Заслоняя телевизор, я наслаждалась их вниманием. И пусть они не видели меня, пусть смотрели сквозь меня очередное шоу, пусть. Главное – их глаза были направлены в мою сторону.
Взглянув на колокольчик, лежавший на комоде, я не почувствовала вины. Я так же не ощущала себя виноватой в том, что имитировала прикосновение рук с грудью. В конце концов, кому, если не мне, выбирать мир для существования? Тем более, когда этот мир является для меня единственной мечтой.
– Мне порой кажется, – сказала Юля, – будто рядом со мной кто-то находится.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Антон.
– Не знаю, как объяснить... Я чувствую, словно за мной кто-то присматривает. Как думаешь, это может быть мама?
– Я больше чем уверен, – сказал он. – Мама наверняка контролирует каждое твое движение, чтобы ты никуда не влипла.
Стоя со склоненной головой, я улыбалась. И эта улыбка не была похожа на улыбки, которые я совершала на протяжении последних лет. Она была жизнерадостной. Она была настоящей.
____________
Уважаемый читатель!
Во время конкурса убедительно просим вас придерживаться следующих простых правил:
► отзыв должен быть развернутым, чтобы было понятно, что рассказ вами прочитан;
► отметьте хотя бы вкратце сильные и слабые стороны рассказа;
► выделите отдельные моменты, на которые вы обратили внимание;
► в конце комментария читатель выставляет оценку от 1 до 10 (только целое число) с обоснованием этой оценки.
Комментарии должны быть содержательными, без оскорблений.
Убедительная просьба, при комментировании на канале дзен, указывать свой ник на Синем сайте.
При несоблюдении этих условий ваш отзыв, к сожалению, не будет учтён.
При выставлении оценки пользуйтесь следующей шкалой:
0 — 2: работа слабая, не соответствует теме, идея не заявлена или не раскрыта, герои картонные, сюжета нет;
3 — 4: работа, требующая серьезной правки, достаточно ошибок, имеет значительные недочеты в раскрытии темы, идеи, героев, в построении рассказа;
5 — 6: работа средняя, есть ошибки, есть, что править, но виден потенциал;
7 — 8: хорошая интересная работа, тема и идея достаточно раскрыты, в сюжете нет значительных перекосов, ошибки и недочеты легко устранимы;
9 — 10: отличная работа по всем критериям, могут быть незначительные ошибки, недочеты
Для облегчения голосования и выставления справедливой оценки предлагаем вам придерживаться следующего алгоритма:
► Соответствие теме и жанру: 0-1
► Язык, грамотность: 0-1
► Язык, образность, атмосфера: 0-2
► Персонажи и их изменение: 0-2
► Структура, сюжет: 0-2
► Идея: 0-2
Итоговая оценка определяется суммированием этих показателей.