— Позвать родителей Илайды, — сказал Халис ага, и голос его не терпел возражений.
Слуги бросились выполнять, зная — в доме грядет буря.
К полудню золотые ворота распахнулись: во двор, нервно переговариваясь, вошли Севим ханым и господин Азиз — мать и отец Илайды. Женщина плакала, мужчина выглядел измученным, но взгляд держал гордо.
Халис ожидал их в гостиной. За его спиной, чуть поодаль, стояли Ферит и Сейран.
Тишина была как в суде.
— Садитесь, — холодно сказал старик. — Нам нужно поговорить о вашей дочери.
Севим ханым закрыла лицо платком:
— Мы скорбим по ней каждый день...
— Скорбите, — перебил Халис, — но ваш траур меня не интересует. Меня интересует другое: чей ребёнок она родила?
Женщина замерла, скомкала платок так, что побелели пальцы.
Азиз медленно встал.
— Господин Халис, не мутите старые воды. Илайда умерла, грех будить мёртвых.
— Грех — это ложь, — прорычал старик. — Она родила под фамилией Корхан, но кровь не от нашего рода.
Он стукнул тростью по полу. — Так чья?
В комнате стало душно.
Ферит стоял неподвижно. Сейран чувствовала — воздух электризован.
Азиз нахмурился.
— Если скажу, вы не поверите.
— Попробуй, — резко. — Ты и твоя дочь опозорили этот дом — теперь говори!
Долгая пауза. Только тиканье часов.
Азиз посмотрел на Ферита.
— Она не хотела, чтобы он знал, — тихо начал он. — Говорила, что поздно всё менять. Но отец ребёнка — не враг вам, Халис. И не нищий. Это человек из вашего прошлого.
Старик нахмурился.
— Что ты сказал?
— Проект «Кызыл Балик». Помните? — Азиз произнёс эти слова спокойно. — Тогда, двадцать лет назад, у вас был партнёр... Мехмет Арслан. Его сын и стал отцом ребёнка моей дочери.
Сейран вздохнула. Ферит как будто побледнел ещё сильнее.
— Арслан... — прошептал он.
Халис медленно опустился в кресло. Его глаза остекленели.
— Это невозможно. Эти люди мертвы для меня. У них не может быть связи с моим домом!
Азиз тяжело сел обратно.
— А всё равно есть. Не по вашей воле. Илайда любила его, а вы заставили её идти к Фериту ради сделок и фамилии.
Севим разрыдалась.
— Она говорила: “Я спасу его имя, даже если потеряю себя”… А теперь мы все расплачиваемся.
Тишина вновь накрыла комнату.
Ферит посмотрел на Сейран:
— Вот тебе и истина... У каждой нашей семьи — своё проклятие.
Сейран опустила взгляд.
— Теперь хоть одно стало ясно: правда не принадлежит никому из нас.
Халис схватился за трость.
— Уведите их! — прорычал он. — Все вы... вы гниёте в своей жалости!
Слуги суетливо проводили родителей Илайды к выходу.
Когда двери захлопнулись, Халис остался один, с тяжёлым дыханием и дрожащими руками.
Ферит хотел было уйти, но старик заговорил сипло:
— И всё‑таки запомни, внук... какая бы кровь ни текла в том мальчике, теперь он — Корхан. Потому что ты — первый, кто не отрёкся.
Ферит посмотрел на него устало:
— Слишком поздно, дед. Это звучит не как благородство, а как покаяние.
И добавил, тихо, будто для себя:
— Пора перестать ранить живых во имя мёртвых.
Позднее Сейран сидела в детской, держа Эмира на руках.
Он спал спокойно, не зная, что его имя только что стало центром войны.
— У каждого из нас, малыш, — шепнула она, — есть чужая тайна, из которой мы родились. Но теперь ты — только свет.
Снаружи всё ещё гремела гроза.
И в этом шуме было ощущение: что‑то закончилось навсегда.
