Вызов «Пожилая женщина, низкое давление». Адрес, этаж. В голове уже прокручиваешь стандартные схемы: возможно, обезвоживание, может, сердце шалит, может, просто возрастная слабость.
Заходим в квартиру. Встречает взволнованный мужчина лет пятидесяти — сын. В комнате на кровати лежит бабушка, бледная, апатичная.
— Что случилось? — спрашиваю, доставая тонометр.
— Да вот, давление у мамы низкое, — отвечает сын, суетясь вокруг. — Совсем плохо себя чувствует.
— Какое было?
— Восемьдесят на сорок. Поэтому и вызвали.
Логично. Гипотония, нужна диагностика, возможно, капельница. Начинаю измерять. Рука холодная, пульс слабый, частый.
И тут, почти машинально, задаю ключевой вопрос:
— Что-нибудь давали до нашего приезда? Таблетки какие-нибудь?
Сын выпрямляется, и в его глазах читается даже некая гордость, что он не сидел сложа руки:
— Да, конечно! Я ей дал «Мок….н»! — произносит он
В моей голове на долю секунды воцаряется тишина, а потом будто срабатывает пожарная сирена. «Моксонидин». Препарат, который мощно и быстро сбивает давление. А у неё оно и так 80/40!
— Вы… что? — не сдерживаюсь я. — Вы дали ей средство от высокого давления, когда оно у неё ниже некуда?!
Сын теряет уверенность, в его взгляде появляется растерянность: «Ну… она же на давление жалуется… Я думал, надо его снизить…»
Не время для дискуссий. Срочно проверяю давление повторно. Стрелка тонометра ползет вниз, едва достигая отметки. Результат: ниже 70 на 40. Эффект «помощи» налицо. Таблетка, как мина замедленного действия, уже работает в её организме, заставляя сосуды расслабляться ещё сильнее. Каждая минута теперь на счету — риск коллапса, потери сознания, нарушения кровоснабжения мозга и сердца.
— Слушайте внимательно, — говорю, уже обращаясь к обоим, но в основном к сыну, который из «спасителя» в одно мгновение превратился в источник угрозы. — Ситуация критическая. Вы своими руками резко ухудшили состояние матери. Таблетка будет действовать ещё несколько часов. Нужна срочная госпитализация в стационар, капельницы, наблюдение. Иначе может стать совсем плохо.
В глазах бабушки — страх и усталость. В глазах сына — отрицание. Классическая защитная реакция.
— Нет, нет, что вы, — начинает он. — Мы дома полежим, всё пройдёт. В больницу она не хочет. Я за ней присмотрю.
Начинается тяжёлый, почти бесполезный в таких случаях диалог.
Уговоры разбиваются о стену страха перед больницей и, возможно, чувства вины, которое сын не готов признать. «Нет, спасибо, мы как-нибудь сами».
Приходится оформлять официальный отказ от госпитализации. Уезжаем, оставляя их в тишине квартиры с этой химической бомбой замедленного действия в организме старушки.
В машине — тяжёлое молчание. Такие вызовы всегда выбивают из колеи. Не из-за грубости или хамства, а из-за этой страшной, добровольной слепоты. Из-за того, что самое простое желание помочь, помноженное на незнание, становится опаснее самой болезни.
Посмотрим, что будет дальше... — эта фраза в моей голове звучит не как вопрос, а как горькое предчувствие. А ещё — как напоминание, что иногда самая первая помощь — это не навредить, и что тонометр и звонок врачу (хотя бы в «скорую» для консультации) должны быть до, а не после приёма сильнодействующих таблеток.
Вот такая простая и страшная арифметика: «Низкое давление» + «Таблетка от высокого давления» = Угроза жизни. Берегите своих близких. И учите их беречь себя.