«… В тринадцатом, еще не понимая,
Что будет с нами, что нас ждет,
Шампанского бокалы поднимая,
Мы весело встречали – Новый год…»
Георгий Иванов
Ох, мы как увидим, да как захотим написать… Уж и сами не рады, да молчать не можем: должность инфо-РЕВИЗОРА, видите ли, не позволяет. Все январские праздники сдерживались – не хотелось людям праздничное настроение портить. Предновогодние хлопоты, Новый год, корпоративчик, родственники с подарками или же вы сами такие нарядные, Рождество, Крещение, законный отходнячок от всего этого, а тут мы со своим толстым котиком на эмблеме и отрицательной частицей «НЕТ» - нехорошо!
Чего мы только ни делали: и себя от старенького ноута отдирали, и по рукам, так и тянущимся к поломанной клавиатуре, били, и рот сухой печенькой затыкали, и кота вместо компьютерной мыши гладили, и голову свою всякими концертами и музеями отвлекали… Иными словами, совершали публицистическую аскезу и постились с отказом от критики. Ну разве что умных книжек и еще более умных постов не читали – боялись, а то как прочитаем, да как захотим написать, и прощай тогда наша аскеза…
Но вот, наконец-то, все-все праздники – слава тебе, боже – прошли, все корпоративы отгремели, все семейные застолья закончились, все подарки подарены, все пожелания получены и произнесены – и мы имеем полное право не промолчать.
И сегодня мы не промолчим о том, о чем чаще всего говорилось в новогодние и постновогодние праздники в виде пожеланий и желаний; и о чем весь год еще не раз будет говориться на всевозможных будущих праздниках, застольях, корпоративах и посиделках; о том, о чем писалось и еще будет писаться в популистских психологических постах и что будет «прорабатываться» на всевозможных семинарах и тренингах, онлайнах и офлайнах; а также о том, что пропагандировалось и будет еще пропагандироваться масс-медиа, а также фильмами, постановками и представлениями: о «лучшей» доле – об идеале «легкой» судьбы:
- О судьбе, якобы, без проблем, сложностей, неприятностей и обязательств – максимально легкой и счастливой. О судьбе, мол, отличной от нынешней - сложной, непростой, серой, рутинной, обыденной, проблемной и конфликтной. О судьбе, возможной для каждого, стоит только захотеть ее заиметь. О судьбе, которая, видите ли, единственная является целью человеческой жизни.
Назовите такую судьбу как хотите: «лучшая» доля, «лучшая» жизнь, «идеальная» жизнь, «легкая» жизнь и «легкая» судьба – суть будет одна: неудовлетворенность той судьбою и жизнью, что есть, и стремление обрести иную, «лучшую», а желательнее вообще «идеальную» жизнь. С нашей же точки зрения весь этот феномен непринятия того, что есть, и неумения проживать события своей жизни такими, каковы они есть, лучше всего описывается как идеал «легкой» судьбы:
- Это то, к чему стремится большинство современных людей; что они хотят для себя и чего желают другим, произнося тосты и поздравления; о чем они смотрят на экранах телевизоров; о чем слушают, сидя в зрительных залах; чему внимают на психологических семинарах и на бизнес-тренингах; о чем читают в популистских книгах и публикациях. Иначе говоря: об идеале «легкой» судьбы.
- Почему именно сейчас, после новогодних праздников, выбрана эта тема? – спросите вы.
- А чего еще люди желают получить для себя от наступившего нового года своей жизни? – ответим мы.
Вы когда-нибудь слышали тост, допустим: «За смирение и принятие своей судьбы»? Он забавно бы звучал под французский коньяк и красную рыбу, не так ли?! Или же, быть может, вы от кого-либо слышали новогоднее пожелание: «Зрелости принятия событий своей жизни такими, какие они есть» - загаданное и озвученное, например, под розовое шампанское и оливье? А, может быть, вы сами когда-либо кому-либо желали: «Сдачи на пути своей жизни»?! Думается, что если бы вас угораздило такое произнести, допустим, под водочку и огурчик, то вас наверняка бы выставили вон, а если бы и оставили бы, то только решив, что вы упились в доску.
И ведь были времена, когда такие тосты и такие пожелания про смирение, терпение, принятие и сдачу перед лицом судьбы еще встречались и даже не были редкостью. И не только у простого люда, того, которому не привыкать и который в лохмотьях, но и у тех, кто в бархатных камзолах стоял у кормила власти. Конечно, те времена давно уже отошли в прошлое, и сегодня их можно увидеть ну разве с экранов кинотеатров, где идет новенький блокбастер про «мрачное» средневековье. Но даже в таких фильмах такие пожелания терпения, сдачи и принятия разрешено произносить ну разве что меланхоличному монаху-францисканцу, давшему обеты воздержания и нестяжания, с обязательными веригами под рясой, но никак не главному герою - рыцарю на белом коне, который ну просто обязан мечом проложить себе и другим путь в счастливое будущее с «облегченной» судьбой и радостным хеппи-эндом.
- Вы что, против того, чтобы человек хотел облегчить свою жизнь и свою земную судьбу?! – спросите вы.
Вопрос закономерен и мы ответим:
- Нет, это стремление естественно. Но зачем же подменять идеями «легкой» судьбы традиционные религиозные и морально-нравственные ценности принятия, сдачи, терпения?! И более того: приносить эти традиционные ценности в жертву ради «идеальной» судьбы?!
А кроме того, разве иллюзорные мечты о «легкой» судьбе способны облегчить человеку его реальную жизнь? Скорее наоборот, такой идеал способен только окончательно его потопить. Испокон веков человеку облегчение приносило только зрелое умение принимать то, что есть, таким, каково оно есть, а отнюдь не утопические мечтания о том, чего в природе вещей нет и быть не может. А если мечтания о переменах к «лучшему» и помогали человеку, то разве что только в сказках, ставших неожиданно и вдруг новым социальным идеалом.
Итак: «легкая» судьба как новый социальный идеал. Исследование того, как современный человек до него дошел, и почему он сделал этот идеал, насквозь иллюзорный, столь массовым и популярным.
…
Заявленная тема слишком большая и сложная, чтобы обойтись парой страниц. А так как пятнадцать страниц теоретического текста для чтения не просты, мы разбавим его лирикой и сказкой. И для начала нарисуем некую картину – она нам нужна, так скажем, как ввод в тему, а то вдруг вы еще не поняли, о каком таком идеале «легкой» судьбы идет речь. Картину частную, но претендующую на атмосферу общей. И нарисуем мы ее в опоре на новогодние застолья и театральные представления.
Представьте себе праздничное застолье. Новогодний фуршет накрыт в самом центре Москвы, в старинном доме-особняке. Праздничная Москва – роскошна, особняк – культурное наследие нации, обстановка – утонченна и изысканна, стол – изобилие, люди – преимущественно, хорошие знакомые. Фуршет сугубо камерный, ни к чему не обязывающий. Люди нарядно одетые, лица улыбающиеся, атмосфера праздничная - с нотками аромата «легкости»…
Уверены, что вам и сейчас, спустя некоторое время после праздников, не составит труда вспомнить ту манящую новогоднюю и постновогоднюю атмосферу ожидания для своей жизни чего-то нового, неизвестного, но непременно «легкого», когда кажется, что все неприятности и неурядицы остаются в прошлом и более в новом году не повторятся. Мол, ведь все эти прошлогодние сложности – ну чистая случайность, такого с вами быть не должно и такого больше уж точно не будет. Вы же – избранный для сказочного сюжета, который Мир решил воплотить в вашей неординарной судьбе.
Это как в истории у Золушки: якобы, тот рваный фартук и те стоптанные башмаки, что весь прошлый год были на вас надеты - не ваши, а эти веник и совок, которые на момент Нового года обнаружились зажатыми в ваших руках – они вообще от соседки со сложной судьбой, которой вы по доброте душевной весь год просто помогали. И пусть только кто-нибудь осмелится сравнить вас с Золушкой – сразу получит в глаз и будет назван «абьюзером», так как на самом деле вы не бедная падчерица, а прекрасная принцесса, а если кто с этим не согласен, то он – злая Мачеха, вот!
Так и кажется, что сейчас - наконец-то – вы вырветесь из неприятной и проблемной рутины вашей жизни и попадете на королевский бал избранных, на котором вам выдадут тот самый подарок, который вы ждали всю свою жизнь и от которого вся ваша судьба круто переменится и жизнь из непростой, вдруг, как по мановению волшебной палочки, станет «легкой». Надо только попасть в правильное место - на этот самый бал для избранных судьбою. И попасть туда в нужное время - под бой курантов. А еще необходимо потерять свою туфельку перед носом разинувшего рот местного принца – и все в ажуре! И тогда вся эта витающая в воздухе «легкость» вечного праздника как возьмет, да как просочится навсегда в вашу жизнь, да как закружит вас в волшебном вальсе бесконечного счастья… и окажетесь вы в сказочной стране!
Ну прямо как в заключительных актах сказки-балета П.И. Чайковского «Щелкунчик». Ведь на самом деле вы даже не Золушка, и уж тем более не обычная Маша, а избранная богами девочка, которая непременно должна стать прекрасной принцессой и царствовать в стране вечных вкусняшек. Вам нужно просто-напросто дождаться прихода доброго крестного - волшебника, который одним взмахом руки превратит обыденно-серые декорации вашей жизни с обязательствами и проблемами в фееричный танец всевозможных сладостей и цветов из сказочной страны Конфитюренбург, где отныне вы и будете прописаны. Стоит только победить злобного Мышиного короля, который - плохой такой - осмелился претендовать на кусочек предназначающихся исключительно вам сладостей, и будет у вас «идеальная» судьба.
И тогда не останется в жизни места для сложностей и проблем, неурядиц и конфликтов, сомнений и боли. А будет только вечная «легкость», с которой вы в обнимку с прекрасным принцем, лишь на время от скуки замаскировавшимся под уродливого Щелкунчика, станете и дальше порхать с ветки на ветку Новогодней елки своей жизни, уходя все дальше и дальше от проблем. Все в вашей судьбе расширится и углубится, и засияет неомраченное ничем и никем счастье: будет жизнь «легкой» - ну прямо как у П.И. Чайковского в его новогоднем балете.
Да и вообще, кто сказал, что сложности и проблемы – это норма жизни, с которой еще, оказывается, и смириться нужно? И какой идиот выдумал, что жизнь не для наслаждения, а для взросления через проживание сложностей – так и дали бы ему в морду: пусть сам и «сдается», мы же будем наслаждаться «легкостью» своей судьбы. Да и вообще, разве нельзя повзрослеть и созреть без сложностей, в атмосфере непрекращающегося праздника жизни?! Так ведь в сказках обещано!
Странным образом, но именно в январе месяце, как ни в каком другом, особенно очевидна устремленность современного человека к идеалу «сказочно-легкой» жизни, общая увлеченность идеалом облегченной судьбы или же, по другой терминологии, кармы. И чем очевиднее контраст этого желаемого с реальной жизнью, тем судорожнее современный человек цепляется за него: отныне он намерен бороться все оставшиеся одиннадцать месяцев в году за «лучшую» долю, обещанную ему в сказках - и так до следующего января и до следующего представления «Щелкунчика».
Но знаете ли вы правду о самих сказках, об их авторах и об истории создания? Например, о «Щелкунчике»?
- Но с ним-то что не так? – спросите вы. – Это традиционное новогоднее представление, оно выдержало более восьмисот постановок на сценах всевозможных театров мира. А значит людям нравится!
- Нет, с самим балетом все в порядке, - ответим мы. - Балет как балет, сказка как сказка, нравится так нравится, и хорошо. Но если бы при этом современный человек не подменял свою реальность сказкой, и не строил на основе подобных сказочных сюжетов представление о возможности получения иной, чем его настоящая, счастливой «легкой» жизни в какой-то волшебной, им же самим придуманной стране типа Конфитюренбурга!
Не в порядке не сама сказка, а только тот идеал «легкой» жизни, что стал сегодня таким же традиционным и массовым, как представления самого «Щелкунчика».
«Щелкунчик» как никакое другое новогоднее театральное представление отражает эти эйфорические надежды-ожидания, возлагаемые на «легкую» судьбу, поворот к которой вот-вот забрезжит. Забрезжит где-то там, на очередной Новогодней елке: вон за тем поворотом, но обязательно в этом году! И если этот поворот еще не забрезжил, то только потому, что вы где-то не там повернули в прошлом. Но ничего: главное не терять из виду идеал «легкой» жизни и вот уж в новом году вы обязательно повернете правильно!
Но знаете ли вы о том, что театрально-сказочный символ Нового года, а заодно и всех ожиданий на изменение своей судьбы, сказка-балет «Щелкунчик» в свое время был принят критиками и зрителями резко отрицательно: современники увидели в нем полубредовую, полуморфинистскую сказку, где танцуют розовощекие булочки и глазированные конфетки вкупе с цветочными композициями, и где сражаться нужно с королем мышей, вся вина которого состоит только в том, что он захотел кусочек сахара... Современников поразила бессмысленность, утопичность и даже аморальность сюжета, годного разве что для детского сознания. Но с середины 20 века, неожиданно, «Щелкунчик» стал крайне популярным. Со временем он даже получил статус традиционного рождественского и новогоднего представления для взрослых и стал своего рода символом Нового года и Рождества. Но почему?
Возможно, сей феномен можно объяснить почти поголовной увлеченностью современного человека идеями изменения свой судьбы. Ведь сегодня преимущественно верят не в Бога и Его Волю, а в сказочное судьбоносное «чудо» и в добрых волшебников. Современный человек отнюдь не намеревается прожить свою жизнь в сдаче, терпении и принятии событий такими, каковы они есть, но только в борьбе за идеал «легкой» жизни, пусть даже если бороться ему нужно будет с обычными мышами... за вкусняшки.
Сказка полубредовая, полуморфинистская - точно таким же наркотическим полубредом является и сама утопия «лучшей» доли. Да и реальная событийная подоплека создания «Щелкунчика» совершенно не сказочная, а трагическая, и даже морфинистская.
Зритель, уютно устроившись в креслах зрительного зала и ожидающий чуда на сцене и чуда в своей жизни, не знает, что прототипами для главных героев - королевы, Маши и Щелкунчика - послужили законченные морфинисты: семья родной сестры П.И. Чайковского Александры Давыдовой, а конкретно она сама и двое ее детей, все трагически погибшие по причине своего пристрастия к морфию. Собственно говоря, балет посвящался памяти погибших от передозировки морфия Александры и ее старшей дочери. Как не ведает зритель и того, что немецкие имена в сказке несколько раз менялись с немецких на русские по причине войн с Германией.
Слушая чарующие звуки музыки, уносящие в грезы о перемене своей собственной судьбы к «лучшему», зритель не знает, что в них скрыты… французские революционные песни времен Великой французской революции и Директории, а также… заупокойная церковная служба «Со святыми упокой», посвященная сестре композитора, умершей от передозировки как раз в момент работы Чайковского над балетом. Радостно рассматривая сказочные декорации на сцене и практически веря в их реальность, тот же зритель не помнит, что первоначальный автор либретто Мариус Петипа бы ярым франколюбом и ненавидел все русское, называя это «квашеной капустой». В момент же работы над балетом он похоронил свою любимую дочь, которой до этого отрезали ногу. Ну а примеривая на себе самом короны принцессы и принца, зритель, как правило, не знает о том, что второй автор постановки, Лев Иванов, был законченным алкоголиком, заливавшим ноты водкой и рассолом…
И вишенка на торте: Октябрьская революция проходила под звуки «Щелкунчика»: в том момент, когда брали Зимний дворец, на сцене Мариинского театра, всего лишь в полукилометре от места разворачивания революционных событий, как раз шел этот балет. Что это? Ирония судьбы или же ухмылка Реальности?
И так и со всеми сказочными сюжетами. Как там говорится: «сказка ложь да в ней намек…». Но намек-то не на перспективу «лучшей» доли, а на реальную жизнь, достойно прожить которую гораздо важнее, чем пытаться натянуть на нее сказочный сюжет… Так же и с самим идеалом «легкой» судьбы: строя воздушные замки на песке и мечтая о том, чего нет в природе вещей и быть не может, человек упускает из виду глубину реальности и не проживает что-то очень важное, что имеется в его подлинной судьбе.
Реальность любит такого рода аллюзии: подсовывая человеку утопию под видом реальности и заманивая его вымыслом вместо правды, она рассчитывает на человеческую зрелость, на зрелое различающее качество. Но, увы, ее расчеты чаще всего не сбываются. Как правило, зритель, зачарованный волшебным действием, акт за актом, год за годом надежд на «легкую судьбу», становится все больше и больше похож на зомби, не способного уже отделить сказку от реальности, а пустоту иллюзии от глубины правды, превращая идеал «легкой» судьбы в цель человеческой жизни.
Но Реальность не теряет надежды: сказка-балет окончен, гаснет свет рампы; рабочие начинают разбирать бутафорские декорации; костюмерши аккуратно укладывают в коробки костюмы принцессы и принца; игравшие их реальные люди с именами и адресами отправляются в свои подлинные, а не постановочные жизни. Зритель тоже покидает зрительный зал и выходит на улицу… И вот тут-то и должен состояться выбор, во что дальше верить и за что дальше бороться. Но как вы думаете, какой процент из вышедших из театральных дверей сделает выбор проживать реальную жизнь, принимая ее такой, какова она есть?! Во-во…
Упорная приверженность современного человечества идеям изменения к «лучшему» своей жизни тем более поразительна, что с каждым новым годом подобных ожиданий Реальность все решительнее и решительнее разрушает сказочные декорации той сказочной утопии, которую человек так старательно выстраивает на манер «Щелкунчика» на сцене своей жизни…
- Но ведь сказки существовали во все временя, - возразите вы, - их всегда слушали и любили!
- Да, - согласимся мы, - их всегда слушали и любили, но разве им верили? И разве мерили свою жизнь сказочными клише?
Испокон веков люди ходили на всевозможные рыночные, балаганные и театральные представления о прекрасных принцессах и героических принцах; слушали вечерами при свете керосиновых ламп сказки о волшебниках, волшебных палочках, кольцах и напитках; смотрели, как с деревянных подмостков или же с роскошных сцен им рассказывали байки о доступности иной, «легкой» или же хотя бы «облегченной» судьбы... Слушали, смотрели, радовались, но головой качали и верить не верили. И, вставая с кресел в зрительных залах или же с простых деревянных лавок, аплодировали, а потом уходили в свои жизни, сохраняя при этом четкое различение сказки и реальности. И никому в голову не приходило, так скажем, натягивать только что просмотренное представление на реальность, как глаз на попу.
Долгое время человек сохранял понимание того, что сказка – ложь, дающая лишь эмоциональную разгрузку, но в ней намек на нечто более серьезное, чем сюжет – на зрелость, необходимую для проживания реальной жизни. А вот ее-то картонными мечами и бутафорскими волшебными палочками и коронами не получить. Она приходит лишь с умением проживать события своей жизни такими, каковы они есть, а отнюдь не через выдумывание для себя очередных сказочных идеалов «лучшей» доли.
Но прошли десятилетия, затем века, и современный человек уже верит не Воле Небес, проявленной в событиях его судьбы, а только сказочному сюжету, обещающему ему непременную перемену к «лучшему». Он верит в «добрых волшебников», на роль которых назначает судьбоносное событие, другого человека или же самого себя – неважно кого, главное, чтобы назначенный «волшебник» изменил существующее положение вещей. На роль же «Мышиных королей» он берет всех, кто не вписывается в картину «идеальной» жизни: мол, они не понимают его избранности и желают ему только «абьюзивное» зло. И современный человек намерен бороться всеми имеющимися в его распоряжении средствами с этими «злодеями» и с данностью своей жизни во имя им же самим придуманной «сказочной» жизни – вплоть до разрушения семьи, оставления партнеров, родителей и детей...
- Выходит, что для современного человека сказка и реальная жизнь как бы поменялись местами! - воскликнете вы. - Реальную жизнь он объявил вымышленной «злодеями», тогда как сказочный сюжет «легкой» судьбы стал рассматривать как единственную реальность!
- Именно! Более того, современный человек использует сказочные сюжеты всех времен и народов о волшебной стране и об «идеальной» жизни как своеобразные клише, с помощью которых оценивает свою реальную жизнь и строит надежды на будущее!
Запомните этот термин – «сказочные клише», он очень важен для нашего исследования идеала «легкой» жизни, неслучайно ведь мы начали с новогоднего «Щелкунчика».
Сказочные клише - это выжимка из всех сказок, легенд, преданий и утопий вместе взятых, некая идеальная модель, кочующая из предания в предание, из сказки в сказку. Этих клише множество и они описывают разные стороны человеческого существования, но среди них центральное место занимают представления об «идеальной» судьбе, «идеальной» жизни, «лучшей» жизни и о ее поиске – назовите как хотите, суть же будет одна: это представления о том, что свою судьбу можно и даже нужно изменить, с тяжелой на «легкую», с несчастливой на «счастливую», с плохой на «лучшую», с неидеальной на «идеальную», с худшей доли на «лучшую».
Тема генезиса этих сказочных клише – это отдельная тема, мы не будем сейчас подробно на ней останавливаться. Отметим только, что все сказочные клише – иллюзорны, утопичны и оторваны от реальности. И именно по причине их утопичности все эпитеты мы употребляем «в кавычках»: «лучшая», «идеальная», «легкая».
Утопичны они утопичны, но тем не менее чрезвычайно притягательны для незрелого человеческого сознания, не имеющего четкого различающего качества. Притягательны прежде всего тем, что дают ложное успокоение уму, обещая изменение реального положения дел на «лучшую» долю. Юнгианцы назвали бы это архетипами «идеальной» жизни: общими для многих эпох и народов, по крайней мере для западного мира, представлениями о «лучшей» доле. Но «архетип» – психологический термин, тогда как нам необходим социальный, и с этой точки зрения «клише» более подходит для нашего исследования.
Надо отметить, что сказочные клише первичны по отношению к литературным и всем другим клише. И это понятно, ведь вначале были сказки, легенды и предания, и лишь потом все остальное, включая художественную литературу, кино и т.д. И именно их и используют для построения идеальной модели «лучшей», желаемой для себя жизни.
Для современного человека такие сказочные клише и стали своеобразными критериями, по которым он начал оценивать того или иного человека и ту или иную жизнь: «хорошая-плохая», «сложная-легкая», «удачная-неудачная», «идеальная-неидеальная», «принц-не принц», принцесса-не принцесса», «герой-не герой» и т.д. И вооружившись подобными клише, он принялся подгонять себя, живого человека, а также свою живую жизнь под те сказочные образцы, что вытащил из многочисленных сказок, легенд и утопий.
- Но когда это произошло? – спросите вы. – Ведь еще в 19 веке такого не наблюдалось.
- Верно. Этот процесс происходил постепенно, начиная приблизительно с середины 20 века и был закончен только к концу века.
Да, в 19 веке такого еще не было. Сказочного клише «идеальной» жизни не существовало даже в начале 20 века, а если он и гнездился в головах отдельных человеческих особей, то только в виде одиночного таракана подозрительного роду-племени и цвета. Скажите человеку времен 19 века: «Легкая судьба» - он впадет в ступор и минут пять будет пытаться понять, о чем таком вы ему говорите и что такое предлагаете. А все потому, что у него и в голове не укладывалось, как можно всю ту совокупную массу событий, чувств, мыслей и действий, что называется человеческой судьбою, назвать «легкой». А главное зачем - ведь для него смысл жизни заключался во внутренней зрелости, а не во внешней канве событий.
К этому мы еще вернемся и более подробно опишем как, когда и почему сказочные клише завоевали сердца миллиардов. Сейчас же отметим, что в середине 20 века произошла замена традиционных критериев оценки человека и его жизни, которыми исторически являлись морально-нравственные и религиозные ценности, на… сказочные клише «лучшей» жизни и ее поиска, позаимствованные из сказок, легенд и утопий. И сегодня человек зачастую подходит к оценке своей и чужой жизни не с точки зрения зрелости и традиционных понятий сдачи, принятия, терпения, а с точки зрения «идеальности» жизни.
Надо вам заметить, что традиционные морально-нравственные и религиозные критерии оценки начали вытесняться с главенствующих позиций в массовом сознания еще раньше, где-то с середины 19 века, когда в результате секуляризации общественного сознания на смену веры в Бога пришла вера в силу денег и власти. Но что поразительно: даже критерии оценки жизни с точки зрения количества денег и силы власти со временем отошли на второй план, отдав первенство критериям «легкости» или «идеальности» судьбы. И ко второй половине 20 века ценности денег и власти потеряли самостоятельное значение и стали рассматриваться только как составная часть общего идеала «легкой» судьбы. Ибо одно дело владеть суммами и иметь статус, другое дело – устроить с их помощью себе «идеальную» жизнь. Последнее стало более важным, чем происхождение, статус и капитал.
- Означает ли это, - попросите уточнить вы, - что сказочные клише как архетипические модели того, какова должна быть «идеальная» жизнь, и выступили своего рода кирпичиками, из которого современное общество слепило идеал «легкой» судьбы?
- Совершенно верно! По сути, сказочные клише стали тем строительным материалом, на основе которого всю вторую половину 20 века и строился новый социальный идеал - идеал «легкой» судьбы.
Это утопическое, остервенелое стремление к «улучшательству» своей жизни можно было бы назвать «болезнью» - трудноизлечимой социальной болезнью, настолько глубоко она проникла во все сферы человеческой жизнедеятельности, если бы не ее массовость. Ибо все социальные феномены, коль они становятся массовыми, должны быть охарактеризованы уже не как болезни, а как социальные идеалы. Поэтому если идеал «легкой» судьбы по сути – это болезнь, то по форме – уже социальный идеал.
Оговоримся сразу, что в данном случае под социальным идеалом мы подразумеваем не определенный социально-экономический или политический строй, а господствующей в умах людей идеал желаемой для себя жизни – идеал «легкой», «лучшей» или «идеальной» судьбы.
На сегодня у этого нового социального идеала множество названий и множество ликов: «лакшери стайл», «жизнь - хэппи-энд», достигаторство. Он имеет множество форм: движения «аchievementism» (ценность определяется достижениями по изменению своей жизни) , «self-made man» (сам себя сделавший человек), «fake it till you make it» (притворяйся, пока это не станет реальностью), популистская духовность. На его основе сформированы целые общественные субкультуры: культуры оценки человека только по достигнутой успешности или легкости жизни; идеала человека, вырвавшего самого себя из «тяжелой кармы» и сделавшего себя самого; требование выставления напоказ только своей витринной или же «идеальной» жизни и т.д и т.п. Ликов много, но суть одна: это все сказочные клише, примененные к реальной жизни реального человека!
- Но как такое могло произойти? – спросите вы. – Ведь где сказочное клише, а где реальная жизнь! Каким образом современный здравомыслящий, казалось бы, человек стал использовать сказку как клише для оценки своей и чужой жизни?
- Очень просто, в этом ему помог популизм – новая разновидность общественного сознания, массово расплодившаяся как раз к середине 20 века.
Популисты всех мастей и сортов рады были помочь современному человеку в его поисках «идеальной» жизни, предоставив в его распоряжение весь свой арсенал психологических, социально-политических и даже духовных мифов. В результате, популисты совершили то, чего до них много веков не могли совершить все сказки и утопии вместе взятые: они непосредственно перекроили общественное сознание под выстроенный на основе сказочных клише идеал «легкой» жизни.
Ибо чем таким могли поделиться с человеком сказки и утопии? Только своим сказочным сюжетом, в котором все сложности обязательно заканчиваются хеппи-эндом по воле «доброго» волшебника» или же благодаря личным сверхспособностям. Сказки могли поддержать идею исключительности и избранности судьбы, которая обязательно должна измениться к лучшему и стать сказочно-легкой – не более того. Но обосновать эту идею, а уж тем более указать путь в волшебную страну, они не могли. И это понятно – они ведь всего лишь навсего сказки, призванные вдохновлять и только.
И тогда на помощь человечеству, к середине 20 века плотно подсевшему на «наркотик» «лучшей» доли и уже начавшему испытывать «наркотическую ломку» на фоне мировых катастроф и войн, пришел популизм.
Ибо что такое популизм, если о нем говорить простыми словами? Откройте любой словарь и вы обнаружите, что популизм - это намеренное и, как правило, корыстное желание дать толпе то, чего она хочет, но дать только на словах, наобещав с три короба. Собственно говоря, популизм - это следование за незрелыми, а порой даже абсурдными пожеланиями масс с целью использования их в своих целях: политических, социальных, финансовых. И если толпа жаждет перемен к «лучшему», то почему бы не предложить ей идеал «легкой» судьбы, предварительно переписав сказочные клише на язык психологии?!
Так во второй половине 20 века возник психологический популизм, который тут же, в угоду массам, уставшим от многочисленных катастроф первой половины века, принялся перекладывать традиционные сказочные сюжеты о «судьбоносном» чуде на язык психологии. В результате подобной «сказко-терапии» и появился на свет социальный идеал-миф о возможности и даже насущной необходимости изменения своей судьбы к «лучшему» – идеал «легкой» судьбы.
Ибо идеал «легкой» судьбы по сути – болезнь, по форме – социальный идеал, а по содержанию – миф, социальный миф!
И в рамках этого социального мифа современному человеку рассказали о том, что он не просто один из многих детей Бога, но «избранное» и «уникальное» дитя. А еще ему объяснили, что все сложности и неприятности в жизни - это отнюдь не Воля Неба, явленная в событиях его жизни, а исключительно воля «злых» людей, «токсиков» и «абьюзеров», намеренно сделавших его жизнь невыносимой. И если неприятности все еще с ним случаются, то только потому, что он не осознал собственную избранность и не послал к чертовой матери всех этих «злых» людей, включая друзей, родителей, партнеров и даже детей.
Популисты заявили, что современному человеку, коль он хочет перемен к «лучшей» доле, нужно не молиться и принимать, сдаваться и внутренне зреть, как это утверждали все религии вместе взятые, а, напротив, выстроить жесточайшие личные границы и полюбить только одного: самого себя! И если уж человек захотел получить «легкую» судьбу, то ему необходимо уйти из родной «деревни» морали и нравственности и побороть в себе стыд, терпение, милосердие и веру, чтобы в итоге оказаться в сказочной стране «идеальной» судьбы, где текут молочные реки счастья с кисельными берегами успеха и удачи.
- Так значит, во всем виноват популизм?- будет следующим вашим вопросом.
- Не совсем так, - будет нашим ответом. – «Виновато» общество потребления, непосредственным продуктом жизнедеятельности которого и является популизм.
И об этом никоим образом нельзя забывать.
Ведь популизм сам по себе был бы ничем – так, незрелой частью общественного сознания, если бы под собой он не имел мощной общественно-экономической базы – общество потребления. Популизм никогда бы не занял господствующего положения в современном сознании, которое иногда даже характеризуют как «популистское общественное сознание», если бы он не соответствовал интересам, прежде всего экономическим, общества потребления. Это как у старичка Карла Макса: сначала экономический базис, а лишь потом всевозможные общественные надстройки над ним.
Не существовало общества потребления – не существовало и идеала «легкой» судьбы. И так было до середины 20 века.
Сформировавшись к середине века как прямая альтернатива традиционному обществу, общество потребления начало с того, что выдвинуло свою собственную систему жизненных ценностей, где главной ценностью было признано потребление всего и вся – товаров, вещей, а также эмоций, впечатлений. Соответственно этой системе даже личные чувства и путешествия должны были рассматриваться всего лишь как форма потребления – в данном случае, как потребление впечатлений и эмоций. До разряда товара для потребления были низведены даже мораль и религия!
Понятно, что подобному обществу с таким набором ценностей нужен был свой собственный социальный идеал, который бы и подстегивал потребление всего и вся на бесперебойной основе 24 часа в сутки 365 дней в году, а лучше все 366 дней. Таким идеалом и стал идеал «легкой» судьбы, понимаемой, среди всего прочего, как безграничное потребление. Ведь что такое «идеальная» жизнь с точки зрения общества потребления, как не возможности потреблять?!
Подчеркнем еще раз: новый социальный идеал являлся прямой АЛЬТЕРНАТИВОЙ идеалу традиционного общества - общества, существовавшего до того момента, когда в силу социальных, экономических и политических процессов оно было вытеснено зародившимся обществом потребления. Новое общество – новый идеал, но не просто первый попавшийся идеал, а идеал, обсуживающий интересы этого общества. А интересы общества потребления были чрезвычайно просты – просты как пять копеек: потреблять все больше, все ширше и все чаще.
Понятно, что человек из традиционного общества, ориентированный на модель жизни, построенной на основе моральных, нравственных и религиозных ценностей, сдерживаемый религиозными заповедями и морально-нравственным законом, едва ли подходит на роль супер-потребителя всего и вся, в том числе людей и эмоций, да еще в формате 24 на 7. От всего этого его нужно было освободить, чтобы он бросился на ближайшую распродажу скупать все: вещи, услуги, впечатления, в том числе и людей и отношения.
Человек же с твердыми морально-нравственными и религиозными представлениями о цели человеческого существования о о его содержания, вряд ли поведется на дешевые рекламные акции, обещающие ему счастья по цене пяти копеек, удачу за десять, а успех за рубль... Имеющиеся в его распоряжении жизненные ресурсы он скорее потратит на внутренний поиск и на помощь людям, чем на бесконечную беготню по лавкам с высунутым языком и потребительской корзиной в руках, что совершенно не соответствует планам общества потребления на него. Такому обществу нужно, чтобы человек складывал в свою корзину все больше и больше товаров, отношений и людей, и оно совершенно не заинтересовано в том, чтобы, напротив, из этой потребительской корзины что-либо вынималось и отдавалось другим!
Для существования общества потребления жизненно важно, чтобы сам процесс потребления не останавливался ни на минуту, ни днем, ни ночью, и постоянно расширялся. Ну а для постоянного расширения потребления необходимо, чтобы главными критериями оценки человека и его жизни стал бы сам размер «потребительской» корзины, а отнюдь не внутренние качества. И тогда традиционная система оценки значимости в обществе того или иного человека была сведена к одному: к размеру этой корзины: большая корзина - значит ты удачен и жизнь твоя удачна; маленькая - твоя жизнь не состоялась...
Точно так же и с целью человеческой жизни. Если целью человеческой жизни в традиционном общественном идеале испокон веков была зрелость – психологическая и духовная - человека, то для общества потребления такая цель была неприемлема: а как же он тогда будет потреблять все и вся? Поэтому закономерной стала переориентация человека с внутренних достижений на внешние достижения.
И если в традиционном социальном идеале акцент делался на умении человека проживать события своей жизни – т.е. на внутреннем мире человека, то для общества потребления, напротив, необходимо было поставить ударение на внешние события его жизни, главным из которых стало бы потребление! И тогда именно потребление было признано главной целью жизни человека, а отнюдь не традиционные морально-нравственные и религиозные цели. А «право на свободу потребления» - объявлялось неотъемлемым и ведущим правом человека, более значимым, чем даже право на свободу…
Но где взять подобный идеал? - Представление о возможности получить «легкую» судьбу взамен существующей, при условии того, что это стало бы единственной целью в жизни, как никакое другое подходило для этой задачи. Взятое из сказочных клише и переложенное затем на язык популизма, оно завершило построение нового идеального образа индивидуальной жизни, тут же ставшего массовым.
И он, что называется, «пошел в народ». Образ «легкой» жизни, а также представления о возможности для каждого поменять свою судьбу на желаемую, стали массово продаваться через всевозможные масс-медиа: они стали звучать из радиоприёмников, показываться на экранах телевизоров, представляться на театральных и концертных подмостках, озвучиваться в песнях. И массы, порядком уставшие от многочисленных войн и катастроф начала века, от неустроенности собственной жизни и от ее пустоты, заглотили наживку – к пущей радости самого общества потребления и тех, кто наживался на его ценностях. Причем «товар» - «легкую» судьбу – даже особенно и рекламировать-то не пришлось – сказочные клише уже присутствовали в сознании людей и даже успели завоевать сердца миллиардов...
- Эдак куда нас занесли обычные рассуждения о новогодних застольях и представлениях, - возможно, возразите вы. – Популизм, общество потребления… Но, может быть, все дело лишь в надеждах на лучшее будущее, столь свойственных каждому человеку?!
- Личные иллюзии не становятся массовым феноменом, а тем более социальным идеалом без особых на то причин или же без спроса на такие заблуждения.
Действительно, начиная свой анализ новогодних тостов и пожеланий, мы и сами вначале не совсем представляли себе размер анализируемого «социального бедствия». Но тем не менее, все обстоит именно таким образом. Если же вы желали узреть в исследуемом нами идеале «легкой» жизни нечто возвышенное, то вы ошиблись – это сплошная корысть. Классики марксизма сказали бы так: чистый экономический интерес: идеал «легкой» судьбы используется исключительно в манипулятивных целях подстегивания функционирования общества потребления.
Ну а если вы хотели услышать нечто типа рассуждений об особенностях человеческого сознания, испокон веков, мол, устремленного к сказочным сюжетам с хеппи-эндом, то от нас вы этого не услышите: ибо очевидно, что в лице мифа о «легкой» судьбе мы имеем дело не с обычной мифологией, а с социальной мифологией. Попросту говоря, мы говорим о социальном мифе, обсуживающим интересы конкретного образования - общества потребления. Если хотите, то это своеобразная социальная «сказко-терапия», а точнее «утопо-терапия», проводимая массовым популизмом по запросам общества потребления.
…
- Каков же наш итог? – спросите вы.
- А итог наш совсем не утешительный.
Сегодня мы с вами живем в эпоху царствования уже не традиционных идеалов, построенных на основе морально-нравственных и религиозных ценностей, а на основе сказочных представлений об «идеальной» жизни! Как вы понимаете: вера в Бога, сдача Его Воле, принятие, терпение, милосердие и сострадание в этот идеал не входят… Но современные люди за этот идеал «легкой» судьбы борются, предлагая свою душу всем тем «богам», от которых это якобы зависит, а услуги тем социальным силам, которые, мол, способны эту «легкость» обеспечить, будь то деньги, секс или власть.
Но разве ведает современный обыденный человек, увлеченный борьбой за «лучшую» долю и за «идеальное» место под солнцем, о сложном историческом, социально-экономическом и общественно-политическом процессе, имеющем своей непосредственной целью вытеснение из сознания традиционных морально-нравственных и религиозных ценностей, мешающих человеку потреблять все и вся в формате 7 на 24 и на 365:
- Разве массовый человек понимает, что к чему в популистских психологических теориях и мифах, убеждающих его в том, что только от него зависит, будет ли его судьба «легкой», а жизнь «лучшей» и «идеальной»?
- Разве отслеживает он экономические интересы самого общества потребления, стремящегося во имя целей увеличения объема потребления навязать ему сказочные клише «идеальной» жизни?
- Разве осознает обыденный человек, что подсовываемые ему критерии оценки своей и чужой жизни по принципу «легкости» - ложны, незрелы, да еще и корыстны с точки зрения интересов общества потребления?
Увы, по большей части нет.
Современный человек сидит себе или за праздничным застольем, где поднимаются тосты за обретение желаемой «лучшей» доли; или же в мягком кресле в зрительном зале, на сцене которого идет очередное сказочное представление, говорящее о доступности волшебной перемены своей жизни и замены ее на «лучшую»; или на кожаном стуле на приеме у психолога-популиста, подробно разъясняющего необходимость срочно влюбиться в самого себя и послать на фиг окружающих, а иначе «идеальной» жизни ему не видать…
И он верит всей этой сказочной чуши, что общество потребления устами популистов и масс-медиа льет ему в уши, небезосновательно рассчитывая на то, что встав из-за стола, из кресла или со стула, человек с такой лапшой на ушах побежит в ближайший магазин скупать вещи, людей, отношения и впечатления…
- Как же нам быть с засилием идеала «легкой» судьбы? – будет ваш последний вопрос.
- Да никак, - будет нашим последним ответом.
Это просто нужно знать и понимать. Понимать и различать.
Идеал «легкой» не уничтожить, не уничтожив перед этим само общество потребления. И пока существует общество потребления – а оно умирать пока явно не собирается – этот идеал будет оставаться массовым.
Единственное, что мы можем сделать – это на индивидуальном уровне не следовать ему. Пусть массы ему верят, никто не может помешать нам самим за ним не следовать. А здесь достаточно зрелого различающего качества для понимания того, что «легкая» жизнь – это, чего в самой природе вещей нет и быть не может. Ибо это не соответствует планам Небес по отношению к человеку, смысл жизни которого состоит не в возвращении в утерянный рай, а в достижении зрелости, что без сложностей просто невозможно.
Жизнь – она на то и есть жизнь, чтобы априори быть непростой и сложной, но никак не «легкой».
Тут нам впору вспомнить крылатую фраза из шедеврального «Служебного романа»: «Наша легкая, лёгонькая такая, промышленность»… В фильме Эльдара Рязанова речь шла о советской легкой промышленности, и посредством игры слов высмеивалась ее никчемышность и пустота. Если же переделать эту фразу под современный миф общества потребления о «легкой» судьбе или карме, то у нас получится идеал «легкой, лёгонькой такой, жизни»…
Нам осталось сказать только пару фраз: «лёгоньким», а значит пустым, этот идеал будет не только и не столько по форме, сколько по содержанию, ибо он в лучшем случае – плод незрелого детского сознания, в худшем же – продукт наркотического сознания, не желающего проживать то, что есть, таким, каково оно есть!
Вот и вся сказка…