Мои родители курили. Очень активно.
И мама и папа. Они открывали форточку на кухне на максимум - и курили в нее.
В форточку сигаретный дым почти не уходил. Он медленно заполонял кухню и вкрадчиво расползался по квартире.
Мне было 13, когда я переехала к курящим родителям от некурящих дедушки и бабушки. Через месяц я вся пропахла сигаретами. Мои вещи, моя одежда и даже мои волосы.
Есть такое выражение "хоть топор вешай". Означает, что воздух очень плотный в помещении. Вот у нас на кухне точно можно было вешать топор...
Звучит, будто я жалуюсь, но нет.
Я от этого не страдала: мне нравился сигаретный дым. Я не идентифицировала его как проблему.
Сейчас я не исключаю, что это был немного стокгольмский синдром: я понимала, что другого воздуха у меня не будет, и придется дышать этим, и сигаретный дым - теперь мой кислород.
И я дышала им и любила его.
И впитала его и не ощущала чуждым.
И до сих пор, мне кажется, я его люблю. Ну, во всяком случае, если при мне курят, я не сбегаю, я дышу.
Пока припаркуем эту тему.
Недавно мы с дочкой ходили к стоматологу. Ну, её водили: у нее никак не желают выпадать два молочных зуба, а коренным просто некуда расти.
Войдя в кабинет стоматолога, я села на кресло у двери (мне так велели).
А Катя покорно прошла в кресло пациента. Там она поворковала с врачом, выбрала вкус обезболивающей пасты, которой нанесли ей на десну - карамельный! - и легла смотреть мультик.
Так теперь лечат зубы. Под мультик, с карамелью во рту и с мороженым (фруктовым льдом) после процедуры.
В моем детстве было не так.
Было больно и страшно. И бабушкино обещание: "Я тебе вечером плюшек напеку" совсем несоразмерно было экзекуции.
- Не надо плюшек, давай просто туда не пойдем, - рыдала я.
Потому что врач был строг и заранее недоволен мной. И я не знала, что нужно сделать, чтобы ему понравится. Точнее, знала: надо было не плакать и не кричать.
А как? Если больно и страшно.
Я плакала и кричала. Он сильно сердился, и, мне кажется, делал из-за этого ещё больнее и страшнее. Замкнутый круг.
И с бабушкой в кабинет было нельзя. Бабушка ждала в коридоре, за дверью. Это было испытание и для неё и для меня. Ох уж эти детские воспоминания. Ненавижу плюшки.
Со своими детьми я всегда захожу в кабинет стоматолога. И держу их за руку всю процедуру. И весело и громко болтаю с врачом, и подбадриваю детей, делая вид, что им предстоит пустяковая и безболезненная процедура, и изображаю спокойствие, пытаясь погасить их панику.
Ну и что, что удаление?! Обезболят же. Это всё ерунда! Поверь!
А актриса я плохая. Тем более с такими нестираемыми детскими воспоминаниями. И дети считывают мой пульсирующий стресс, и не смотря на все технологии обезболивания, поход к стоматологу - это всегда латентная паника и повод расстроиться.
Может, не очень этично проводить такие несоразмерные параллели, но там, на мой взгляд, похожие механизмы.
Есть такое понятие: вторичная инвалидизация. Это когда ребенок травмируется не столько об свой диагноз, сколько о то, как мама реагирует на его диагноз.
Если мамины глаза каждый раз наливаются слезами при виде его, мама громко вздыхает, страдает, плачет: "За что это моему ребенку!", то помимо объективных сложностей своего состояния, он считывает мамину реакцию и тоже начинает страдать.
Ребенок же маленький, ему про социум пока ничего не понятно. И сложных слов в своем диагнозе он не понимает. Он понимает мамины эмоции, и они пока его главные маяки в жизни.
Мама смеётся - все хорошо.
Мама плачет - все плохо.
Он считывает мамины слезы как послания лично для него и думает: "Мама плачет из-за меня. Я - причина горя мамы. Со мной что-то не так, наверное. Я все порчу. Не было бы меня, мама бы не плакала. Но я зачем-то есть. Мир такой сложный. И грустный. И злой. И небезопасный"
И его самооценка формируется на основе этого фундамента. И в основу ложатся кирпичики "я проблема", "я причина маминых слез", "я обуза", "без меня было бы лучше", "со мной всё не так", и тд, что, конечно, очень мешает социальной адаптации. Как проверить в себя, если внутри живут такие мысли?
Звучит так, будто я в чём-то маму обвиняю. Боже упаси! Мол, эй, мама, соберись и не травмируй ребенка!
Но мамины эмоции - это абсолютно естественное проявление любви материнской, страха за ребёнка, отчаяния, логичного в данной ситуации , и не понимания, как жить с такими вводными. Сюда же неизбежное горевание: "Почему это случилось с ним, как он будет жить" и пути к смирению через это горевание.
Мама не может взять - и перепрыгнуть эти этапы. Даже если она сделает вид, что перепрыгнула, что приняла диагноз, не прожив подробно каждый этап, и закрутит все эмоции на вентиль, они потом ее нагонят, причем в самый неожиданный момент.
Я писала как-то пост про молодую девушку, которая убеждала меня, что она быстро и сразу приняла диагноз сына.
Они долго искали причину его состояния, и когда нашли, (цитата) даже успокоились: "Ну, СМА и СМА. Будем, значит, жить со СМА".
Меня это поразило. Сбор был на коляску, потому что мальчик рос, и ходить не мог.
И я спросила, почему они раньше не купили коляску (мальчику было уже лет шесть- семь, она носила его на руках, а коляску можно организовать с двух лет, чтобы сепарация малыша была по возрасту, ведь именно в два года примерно ребенок отделяется от матери и бежит исследовать мир сам, но при условии, что мама где-то в зоне видимости).
И когда стали разбираться, оказалось, что ... коляска - это не просто средство передвижения, это манифест, что сын не будет ходить сам, что диагноз - есть, и он навсегда, а эта информация ещё не прижилась в маме. Хотя в самом начале встречи она сказала: "Не понимаю, о каком принятии все говорят. Ну, диагноз, ну да. Ну, живём дальше с диагнозом. Какая проблема?"
И я даже опешила: как? как ты смогла так быстро впитать и принять... А оказалось, она просто запретила себе анализировать ситуацию, чтобы не умереть от боли, заколотила чувства в чулан. На время. Но время прошло, и все прожить все равно пришлось...
Поэтому совершенно нормально, что мама - не железный человек, а живой, сильно раненый обстоятельствами и диагнозами, плачет, страдает и испытывает отчаяние.
И этот путь занимает разное время у разных людей. Мама должна научиться фиксироваться не на ограничениях, а на возможностях. И ребенку потом нужно будет рассказать правду, не идеализируя ситуацию, но и не усугубляя.
В идеале вообще научиться говорить о чувствах, о разных чувствах, чтобы понять, что диагноз - еще не вся жизнь, в ней ещё много чего есть интересного, кроме отчаяния и бессилия.
Вернёмся в кабинет стоматолога.
Пока я нависала над дочерью с натянутой улыбкой изображая, что мне не страшно за нее, ей передавалось мое волнение. Она плакала и говорила, что ей больно.
А в тот раз мне сказали:
- Мама, посидите при входе. Попейте кофе...
- Нет, я к дочери пойду.
- У вас очень встревоженное лицо. Это ей передаст тревогу. А так она знает, что вы в комнате. Что всё в порядке. Не нужно ее заражать волнением...
И я послушала врача. И не мелькала перед ней со своим встревоженным лицом. И знаете, правда было всё в порядке...
Я читаю книгу одну... там глава про тревогу.
Вот цитата.
"Если рядом с ребенком тревожная мама, она волнуется, трясется, кусает губы, то тревогу эту ребенок как бы впитывает, хотя это не его тревога, не ему она принадлежит.
Вегетативная связь матери и ребенка звучит как мистика, но это факт"...
Понравилась вот эта фраза: "Это не его тревога, но он ее впитывает".
Тревога как запах сигарет... Ребенок ее впитывает, ребенок ее считывает.
Мама об этом знает, но не всегда возможно вот так взять и бросить курить ...
