Автор: demid rogue
Телеграм-канал автора: https://t.me/demid_rogue_777
III
В нос ударил запах лайма. Текила, как всегда, зашла легко. Я пью с двумя американцами. Они сидели за нами с Алисой. Первый – огромный негр с дредами-косичками в сером спортивном костюме и сломанными ушами. Второй – его товарищ, довольно стереотипный redneck[1] – белый, густая борода, толстый, одет в узкие джинсы и белую футболку, бейсболка с какой-то футбольной командой. Он со мной не разговаривал, лишь посмеялся и выпил.
Когда я подошёл и глазами искал Алису (тяжело было признать то, что она ушла и собственное поражение дважды за день, хотя я был близок). Негр окликнул меня и сказал, что у Алисы зазвонил телефон и, как он выразился, выбежала «emergency». Срочно. Чрезвычайно срочно.
– What happened, bro?[2] – Спрашивал он, сидя на барном стуле. Стойка, служившая балкончиком, рядом с выходом из бара, служила опорой его локтю.
– IDK. Really.[3] – Я смотрел на него и вместо уверенной горы мышц видел только пустоту. Ничего перед собой не видел. Выглядел я растеряно.
– Why did u lost ur girl? Or… did u know her? [4] – Он протянул руку на стул, где сидела Алиса.
– She isn't my girl. I met her here ‘bout 2 hours ago. Everything was fine, we drank, we danced, we kissed and she asked me to buy beer. [5]– Я отставил бутылку пива и загибал пальцы, смотря на них.
В этот момент они всё поняли, и «деревенщина» засмеялся, сочувствуя мне.
– Now she is gone.[6] – Закончил я и усмехнулся. В очередной раз столкнулся с такой тупой ситуацией.
– Man, all girls – suck. [7] – Он махнул здоровой ладонью, будто веером и благодаря его огромным карим глазам, столь искренним, простым, будто его спортивный костюм, поверил в то, что он мне сочувствует.
Я кивнул. Согласен полностью.
– It’s always like that. [8] – Негр закивал.
– Yes. I can never understand them.[9] – Тут уж, совсем поник. Чего греха таить. Обосрался. Так ещё и дважды в один день. Тьфу, сука!
– Uh, forget about her. Have a drink with us.[10] – Он показал на бочку-стол, где стояла текила.
Естественно, я согласился. Но только по одной.
Через 10 минут я забрал пиво, разошёлся с «собутыльниками», ушёл в сторону зелёного газона. Искать Алису. Когда мы расходились с негром и его другом, он пожелал мне удачи в поисках. Я до сих пор ему благодарен за искренность намерений и отсутствие безразличия. Я бы так не смог.
Издалека я увидел, что газон (тот, который за правительственным зданием и перед спуском к морю) заставлен мопедами, из которых играл отечественный Газманов. Газманчик, как его называла моя училка по музыке в 8-ом классе. Под Газманчика пила внушительная толпа, человек пятнадцать. Трезвым я бы не хотел на них нарваться. Пьяным, я верил в то, что Алиса реально там. Чего, она ж тоже русская. И те – русские. И я тоже. И Газманчик. Всем нам место перед тайским морем. Я подошёл к скамьям на газоне и задал свой вопрос. Только завязал диалог дядька чуть за сорок, красный, в майке и шортах, с пластиковым стаканом виски.
– Чего такое, родной?
– Я девушку ищу. – Прижал руку к сердцу. – В розовом сетчатом платье, с пучком. Татуировки на ключицах.
– Потерял что ли? Поссорились?
– Да ушла она просто. Познакомились в баре, – ткнул пальцем за спину, – всё хорошо было, в итоге попросила пива ей взять, – показал бутылку, – и подхожу, испарилась. Ушёл искать. Вижу тут у вас народу много. Думал, может с вами или мимо проходила.
– Не, не видели. Зовут тебя как?
– Демид.
– Иван. – Он протянул руку и пожал мою. – Очень приятно. Демидка, не видели. Не проходила.
– Оооо, а это кто? – Из-за спины Ивана выплыл мужик скорее чуть под сорок, с голым торсом, в одних шортах. В руках тоже вискарь.
– Демидыч это. Девчонку потерял. – Иван ответил за меня.
– Саша. – Представился он и протянул руку через Ивана. Я пожал.
– Демид, послушай. Не найдёшь ты её.
– Вы так думаете? – Мне искренне стало интересно его мнение.
– Неа. Нет. – Он закрыл глаза и завертел головой в разные стороны. – Без вариантов. Вот у меня жена. – Он показал на полненькую блондинку лет тридцати в синем платье, она стояла спиной. Как только Иван упомянул её, она обернулась и стала слушать наш разговор внимательнее. – Понимаешь, сколько бы мы не выносили мозги друг другу, хер кто уйдёт друг от друга. Никогда и ни за что. Всегда будем ждать друг друга. 8 лет уже женаты. И так и дальше будет. Любим мы друг друга. А здесь… у тебя херня, Демидыч, ну давай откровенно уже. – Я кивнул. – Ушла и ушла.
В его понимании любовь в «проносе» брака через годы и мелочах. Умении понимать и ждать друг друга. В уверенности, что партнёр никуда не уйдёт. Терпении. Это его правда. Он это чувствует и знает. Он имеет право на, хоть и банальную, но искреннюю любовь. Я не знаю, что такое любовь для меня. И имею ли на неё право.
– А мы её видели! – Вклинился Саша. – Красивая такая да? Такому-то пацану только красивая пойдёт! С тайцем она, [мат], ушла. Вон в ту сторону. – И показал направо и ушёл к другой части своей компании.
– Саша! – Включилась жена Ивана. – Ну что ты такое несёшь? Молодой же он совсем. Нельзя так! Ты обязательно её найдёшь. Всё будет хорошо. – Она ответила и отвернулась в сторону Саши.
Я улыбался и качал головой.
– Ушла и ушла. Не в первый и не последний раз. Чего мне переживать?
– Оно и правильно. – Поддержал Иван. – Чё, выпьем? Нальём Демиду, Саня?!
– Я со своим. – Показал на пиво.
– А… уже готовый? Ну, погнали.
Я шёл в обратном направлении и из массажного салона напротив бара, где переулки, вышел мальчик-девочка таец/тайка. Думаю, что таких как он/она, можно спокойно причислить к ПэДэ. Он/она показал(а) пальцем себе на грудь, потом ткнул(а) в меня и потряс(ла) кулачком около рта. Я отказался и пошёл дальше. ПэДэ пожал(а) плечами и открыл(а) дверь салона.
Пьяненький, шёл вниз по острову, к своему отелю. Записывал Керри кружочки, где рассказывал, что произошло. Пил пиво из бутылки. Время 00:30 по местному времени. В кружке я произношу такую фразу, когда рассказываю про знакомство с Алисой:
– … я думаю, ну всё, щас я устрою тут 1812! Отобьюсь за француженку. Тыщ-тыщ.
И в следующем кружочке:
– Бей своих, чтобы чужие боялись!
Думал, что нужно назвать рассказ именно так. Тогда я уже знал, что напишу его. Но в итоге переслушал видеосообщения и остановился на 1812. Просто суть рассказа не в том, что мне не дали дважды. Я не знаю, в чём суть. Моё произведение и эти строки не имеют смысла. Читайте Пелевина, он уж точно всё знает!
Мои литература и жизнь не нуждаются в понимании общества. Я не намерен устанавливать ограничение на свои чувства, мысли, точки зрения, чтобы они стали доступны другим. Скажу лишь одно: основа моей жизни и литературы – отсутствие понимания общества. Как следствие, я откапываю своё самое тайное сокровище – одиночество. Я никому не позволю к нему прикасаться или присваивать себе. Чтобы понять всю прелесть этого течения, мне пришлось испытать тысячи отказов со стороны девушек, косых взглядов и непонимания зачем я пишу книги со стороны пацанов, и в каком-то смысле, достичь дна, пережить небольшой кризис. На данный момент, мне абсолютно наплевать на то, что думают другие. В качестве приятных дополнений, вылетело несколько ненужных людей и потерялся вкус некоторых чувств. Пребывая в течении одиночества, я свободен делать то, чего хочу я. Мне не нужно помогать кому-то ещё, делать кого-то счастливым, ибо я считаю, что должен сделать себя счастливым сам, а уж потом лезть к кому-то другому. Если бы кто-то попытался меня осчастливить, я бы всё равно остался недовольным. Такова человеческая суть – на, бери. Не, не нравится. Меня счастливым никто не сделает. И это не потому, что я драматизирую и строю из себя романтика-пессимиста. Потому что никто не хочет делать другого человека счастливым. Это никому не нужно. Обыкновенный эгоизм. Никто не никого не осчастливит. Большинство актов добра в строну другого, возникают вследствие эгоизма, желании первого потешить эго, мол, смотрите, я – добряк или же, закрыть потребность в изливании чувств, в желании показаться нужным. Суть личности в её уникальности. Она добивается всего сама. Через одиночество, бредущее вдоль моря в ночи.
Я иду вдоль квартала, где горят розовые и неоновые огни. Там широкая улица, много одиноких и маленьких баров в самом центре, они идут цепочкой вниз, до конца улицы. Напротив раскинулась пара длинных, огромных баров с бильярдом, телевизорами, кальянами. Вы могли видеть в коротких видео эту улицу. Или похожую. Если одинокому мужчине пройти по ней, то выскочит масса ПэДэ и начнёт натурально тащить его в сторону массажки или бара. Ещё я слышал, что в таких кварталах играют в пинг-понг. Только оружие – не ракетка. А нечто другое, скажем так, чисто женское. Я боюсь Роскомнадзора (у меня и так охваты нулевые, не блокируйте меня, сука!) и опущу подробности. В каком-то ТГ канале писали, что таким пинг-понгом админу чуть не выбили глаз. На такое я бы глянул.
Удивительно, что в пятницу в начале первого часа город практически вымер. Все его покинули, как меня Манон и Алиса. Я специально указал их настоящие имена. Обычно, я ухожу от девчонок (сорян) и опускаю подробности наших взаимоотношений, приукрашивая каждую из них не именем, а деталью или милой кличкой, которую я им даю. Так я выражаю уважение к ним, их семьям (если они есть) и благодарность за то, что выбрали меня (или не выбрали) в качестве полового партнёра/собеседника/любовника/того, с кем идут на свидание. А эти же, просто меня кинули. Уйти и кинуть – разные вещи. Девушки знали, что я уйду и некоторые даже просили этого. Меня дважды уговаривать не нужно. Кинуть – поставить раком, бросить вызов. Я не люблю стоять раком, у меня колени болят, а вызовы – не принимаю, я не из тех, кто ведётся на мелкие провокации, соревнуйтесь друг с другом, детки. Поэтому, выдалбливаю эти имена здесь, надеясь забыть навсегда. Никакой злости, девочки, просто моё видение наших неудавшихся ночей, нескольких минут наслаждения друг другом. Вот кого бы я поставил раком, так это точно Манон. Ту задницу нужно было видеть. Она даже стоило того, чтобы заплатить за неё…
Я иду аутсайдером по обочине до своего отеля, хлестая пиво, иногда отвечаю Керри в телеге. Да, вот такой я лох и единственное, что могу – писать свои мысли и чувства. Нет никакой злости или обиды, это слишком сильные и высокие чувства для меня. Сейчас я абсолютно ничего не ощущаю, просто пишу. Может, дольку удовольствия, но это я скорее убеждаю себя в этом, ибо писать уже стало полезной привычкой. Я хочу испытать чувства сквозь них, девушек, ибо сам чувствовать не могу. Войти во внутрь, будто в гостиничный номер и воспользоваться мини-баром чувств, чтобы вспомнить какого это – чувствовать. Прошлые попытки не увенчались успехом. Я входил, вполне удачно. Некоторые «гостиницы» даже не хотели выпускать такого гостя, как я. Некоторые, как я уже говорил, настаивали на досрочном выселении. Все равно уходил, знал, что ничем хорошим наше общение не кончится. Мини-бары не вставляют, я вычищал их до конца. Ничего. Подобные чувства, как удовлетворение и радость – лишь временные заплатки, пришитые белыми нитками. Понимаю, что я – чувственный инвалид. Нужно кресло-каталка. Пандус. Да хотя бы костыль. О протезе даже не заикаюсь.
Понял, что мне доставляет удовольствие давать девушкам ложные надежды. Маленький guilty pleasure.[11] В переписке быть весёлым, игривым, романтичным, дарить комплименты, выводить их на интимные темы разговора. Я использую несколько готовых шаблонов в общении с девушками, многие из них ничем не отличаются друг от друга, достаточно трёх-четырёх паттернов поведения. Мои фразы новые, вот только слова в них старые. И когда мы встретимся в жизни оставаться загадочным и чуть закрытым, говорить меньше, иногда смешить, но сразу же после этого ломать её представления о мире, пощёчиной сбивать розовые очки, вызывать бурную ответную реакцию в виде маленькой истерики или капельки злости. Или вообще не прийти, потеряться. Немножко потратить их время, а потом кануть в лету. И, что самое главное, я разочаровываюсь сам в себе. Не могу заинтересовать или затащить в постель обычную колхозницу, глупую как мартышка. Неудивительно, что Алиса и Манон кинули меня, как бывало, кидали и другие. Я заслуживаю этого. Я заслуживаю собственное одиночество.
Я бываю с тобой груб. Прости, прости, прости. Я готов упасть на колени и держать тебя за руки пока извиняюсь, потому что ты уже на коленях и уже хватаешь меня за руки, а из твоих неподвижных глаз текут слёзы. Говоришь, что я противный. Не надо обзываться, хоть ты такого не заслуживаешь, девочка. Мне правда нужен твой взгляд на жизнь. Не переставай быть такой. Не слушай меня. Оставайся такой, какая ты есть. Меня убьёт мой цинизм. Но это ладно, фигня, не страшно. Гораздо хуже, если он прикончит и тебя следом.
Сажусь на каменную клумбу рядом со входом на мой пляж. За спиной, чёрные пальмы, после них горячий и жёлтый, будто моча после кофе, песок. А там мой родитель-море. Переливается, чуть бушует. Зовёт меня. Мне в глаза смотрит мой отель через дорогу. Я курю сигарету и допиваю пиво. Мимо проезжает Пэдэ на скутере и останавливается. Оборачивается через плечо на меня, сидя на скутере и показывает «кулачок в воздухе», а потом на лес. Отказываюсь. ПэДэ уезжает. Делаю крупный глоток и затяжку. Нельзя так делать, организму совсем плохо будет. Но я уже трезвый. Пока шёл протрезвел. Хочу думать о Кьютике, когда буду засыпать. Представлять её рядом с голубыми глазами, как у цыган и чёрными кудрями на белой коже, обнимающей белую подушку. На другом конце улицы, рядом со входом другой/ая ПэДэ заводит скутер. Увидев меня, ПэДэ перебегает дорогу и зовёт поехать с собой. Подходит в упор и протягивает очень некрасивую ладонь с какой-то сухой и старой кожей, хотя по лицу ПэДэ был/а молодым/ой. Грудь большая и на лицо не страшный/ая, как большинство других ПэДэ. Я снова отказался и закурил вторую. Надо допить пиво, в душ и спать.
Точно – лошара. Абсолютно все дела всегда идут через задницу. Что на работе, что в любви, что в творчестве. Меня мало читают, но я хочу мировой славы. Моя литература бесплатна, но хочу зарабатывать деньги на текстах. Интересная получается вещь – я очень много думал именно над этой частью, о собственном лузерстве. И что-то ничего не выходит. Возможно, я перестаю быть unlucky bastard.[12] Жизнь запомнит меня таким – молодым неудачником-одиночкой, ведь я очень скоро перестану быть таким – неудачником. Я это чувствую. Одним я хочу оставаться, входить в этот поток часто. Порой, мне очень и очень страшно одному. Часто, мне не с кем поговорить, элементарно. Не потому, что я стал стесняться или в моём кругу нет достойных людей, с которыми можно обсудить интересные мне темы. Я просто не хочу говорить с моими людьми, а заводить общение с новыми, учитывая то, что около 90% из них – идиоты, перспектива туманна. Но не стоит бояться. Я готов к бою с самим собой. Накормлен голодом по любви и вспоен жаждой славы. И ещё уверен, что Господь любит меня, несмотря на моё творчество.
Я допиваю пиво, бросаю в бутылку сигарету, выбрасываю её в мусорку у входа в отель и отправляюсь в душ, а потом спать, мысленно перебирая кудри Кьютика, поставив в позу собаки Манон, пялясь на фигуру Алисы и извиняясь перед Тобой за то, что такой противный.
И да, сделайте одолжение юноше-Роге – забудьте то, что я писал о чувствах. Временная слабина. Это лишь моё представление о том, какие они. Я не ощущал ничего сильного больше года. Это путь не человека, но сверхчеловека!
[1] Деревенщина
[2] Бро, что случилось?
[3] Я не знаю. Правда.
[4] Почему девушка ушла от тебя? Или… ты знал её?
[5] Она не моя девушка. Я познакомился с ней часа 2 назад. Всё было хорошо, мы пили, танцевали, целовались и она попросила купить пива.
[6] Теперь её нет.
[7] Мужик, все девчонки – отстой.
[8] Всегда так.
[9] Да. Мне никогда их не понять.
[10] Да забудь про неё. Выпей с нами.
[11] «Виноватое удовольствие». Когда человеку нравится что-то, но он стесняется в этом признаваться из-за неодобрения со стороны общества.
[12] Невезучий ублюдок