Виктор никогда не считал себя подозрительным человеком. Жизнь текла ровно, как река в августе: предсказуемо, без порогов и водоворотов. Работа в проектном институте, дом в спальном районе, жена Лена, которая уже пятнадцать лет каждое утро ставила ему кофе ровно в 7:12, и друг Сашка, с которым они раз в две недели обязательно встречались в одном и том же ресторане «Золотой фазан» на углу Старопетровской и 3-го проезда.
В тот вечер они сидели за угловым столиком у окна. Сашка, как обычно, громко рассказывал про нового начальника, который «приехал из Питера и думает, что все вокруг должны ему кланяться в пояс». Виктор кивал, но мыслями был уже где-то между второй рюмкой коньяка и мыслью, что пора бы уже домой — завтра рано вставать.
И тут дверь ресторана открылась.
Сначала Виктор увидел только силуэт. Женщина в тёмно-бордовом пальто, знакомая манера чуть наклонять голову, когда слушает. Потом она повернулась боком, снимая пальто, и свет от люстры упал ей на лицо.
Лена.
Его Лена.
Рядом с ней стоял мужчина лет сорока, высокий, подтянутый, в тёмно-синем костюме без галстука. Он положил руку ей на поясницу — легко, привычно, как будто делал это уже тысячу раз. Лена улыбнулась ему уголком губ — той самой улыбкой, которую Виктор последние три года почти не видел дома.
Сашка продолжал что-то говорить про квартальные отчёты. Виктор не слышал ни слова. В ушах стоял только глухой, нарастающий гул, будто кто-то резко прибавил громкость в старом телевизоре.
— Вить, ты чего? — Сашка наконец заметил, что друг замер с рюмкой в руке. — Тебе плохо?
Виктор медленно поставил рюмку. Пальцы дрожали так, что стекло тихо звякнуло о дерево.
— Это Лена, — произнёс он одними губами.
Сашка повернул голову. Посмотрел. Посмотрел ещё раз. Потом тихо выдохнул:
— Блин…
Они сидели молча секунд десять. Лена и её спутник прошли мимо, не заметив их. Официант провёл их к столику в дальней нише — туда, где свет приглушённый, где почти не видно лиц сидящих, если не всматриваться специально.
— Может, совпадение? — неуверенно сказал Сашка. — Ну… коллега какой-нибудь. Корпоратив…
Виктор посмотрел на друга так, будто тот только что предложил ему поверить в Деда Мороза.
— Корпоратив в понедельник в девять вечера в «Фазане»? С мужчиной, который кладёт ей руку туда, куда я уже полгода не кладу?
Сашка замолчал.
Виктор достал телефон. Открыл чат с женой. Последнее сообщение от неё было в 18:42:
«Буду поздно, у Маши день рождения, засижусь, не жди»
Маша — это подруга с работы. Виктор даже не стал проверять, есть ли сегодня у Маши день рождения. Он просто смотрел на экран и чувствовал, как внутри что-то медленно, но неотвратимо рушится.
— Пойдём? — спросил Сашка.
— Нет, — ответил Виктор. Голос был чужой, сиплый. — Посидим.
Он не знал, зачем. Может, хотел убедиться, что это действительно она. Может, хотел увидеть, как далеко они зайдут. Может, просто боялся встать — потому что если встанет, то придётся что-то делать, а он пока не знал, что именно.
Они заказали ещё по рюмке. Потом ещё. Сашка пытался говорить о чём-то нейтральном, но слова падали в пустоту. Виктор смотрел в ту нишу. Иногда Лена наклонялась ближе к мужчине. Иногда он что-то рассказывал, а она смеялась — тихо, но искренне. Виктор помнил этот смех. Когда-то он считал его самым красивым звуком на свете.
В какой-то момент мужчина встал, обошёл стол и отодвинул стул для Лены. Она поднялась. Они направились к выходу в сторону туалетов. Проходя мимо их столика, Лена вдруг посмотрела в их сторону.
Секунда. Две.
Глаза встретились.
Виктор увидел, как её лицо мгновенно теряет краски. Она узнала его. Узнала мгновенно, без вариантов. Мужчина рядом с ней ничего не заметил — он что-то говорил ей на ухо. Лена сделала маленький, почти незаметный шаг назад, будто хотела спрятаться за его плечом.
А потом она отвернулась. Быстро. Резко. Как будто ничего не произошло.
Виктор почувствовал, как в горле встаёт ком размером с кулак.
— Она меня увидела, — сказал он тихо.
Сашка кивнул.
— И что теперь?
Виктор не ответил.
Через семь минут они вернулись к столику. Лена больше не смотрела в их сторону. Она сидела очень прямо, очень собранно, как человек, который пытается удержать внутри землетрясение. Мужчина что-то говорил, но она уже почти не улыбалась.
Виктор вдруг понял, что больше не может здесь находиться.
— Поехали, — сказал он.
Они расплатились. Прошли мимо того столика. Лена смотрела в тарелку. Мужчина поднял глаза на Виктора — спокойно, без тревоги, без вины. Просто посмотрел, как смотрят на случайного прохожего. И отвернулся.
На улице было холодно. Январь выдался злой. Сашка предложил подвезти его на такси.
— Не надо, — отказался Виктор. — Пройдусь.
— Ты уверен?
— Да.
Он шёл по Старопетровской, потом свернул на 2-й проезд, потом ещё куда-то. Телефон молчал. Ни звонка, ни сообщения. Он представлял, как Лена сейчас сидит там, в полумраке, и придумывает объяснение. «Это был клиент», «Это был старый знакомый», «Это был просто ужин, ничего серьёзного». Он почти слышал её голос — тот самый, которым она всегда разговаривала с ним, когда хотела, чтобы он поверил.
Дома он не включал свет. Сел в кресло в гостиной. Сидел в темноте до двух ночи.
В половине третьего ключ повернулся в замке.
Лена вошла тихо. Сняла пальто. Поставила сумку. Долго стояла в прихожей, будто решала — идти дальше или нет.
Потом всё-таки прошла в комнату.
— Витя…
Он не ответил.
Она подошла ближе. Включила торшер. Свет упал на его лицо — серое, усталое, постаревшее за один вечер.
— Я могу объяснить, — сказала она.
— Не надо, — перебил он.
— Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
Лена молчала.
— Ты же не думаешь, что я… что мы…
— Я думаю, что ты сегодня улыбалась ему так, как мне уже давно не улыбалась, — сказал Виктор спокойно. — И это всё, что мне нужно знать.
Она опустилась на диван напротив. Села на самый край, будто боялась занять слишком много места.
— Его зовут Андрей. Мы познакомились полгода назад на конференции. Он… он просто слушает. Понимает. Я не хотела, чтобы всё так получилось.
— А как ты хотела, чтобы получилось?
Лена опустила голову.
— Я не знаю.
Виктор смотрел на неё долго. Очень долго.
— Знаешь, — сказал он наконец, — я ведь тоже всё это время молчал. Видел, что ты отдаляешься. Видел, что тебе скучно. Видел, что ты перестала смеяться над моими дурацкими шутками. И я ничего не делал. Думал — само пройдёт. Думал — возраст. Думал — работа. А оно не проходило. Оно росло.
Лена подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Прости меня, пожалуйста.
— Я не знаю, смогу ли, — честно ответил он.
Она кивнула. Как будто ждала именно этого.
— Я останусь у Маши на пару дней, — сказала она. — Если ты захочешь поговорить… позвони. Или напиши. Или… не пиши. Как решишь.
Она встала. Пошла в спальню. Собрала небольшую сумку. Вернулась в прихожую.
— Ключи оставлю на тумбочке, — сказала она. — Если захочешь поменять замки — поменяй. Я пойму.
Виктор не ответил.
Дверь закрылась тихо, почти беззвучно.
Он ещё долго сидел в кресле. Потом встал. Подошёл к окну. Посмотрел вниз — на пустую улицу, на фонари, на редкие машины.
Где-то там, в одном из домов, Лена сейчас, наверное, плачет. Или не плачет. Или пишет кому-то сообщение. Или просто лежит и смотрит в потолок.
А он стоит здесь и понимает, что впервые за пятнадцать лет не знает, что будет завтра.
Он не знал, разведутся они или нет.
Он не знал, простит ли он её когда-нибудь.
Он не знал, захочет ли она вернуться.
Он знал только одно: сегодня в «Золотом фазане» умерло что-то очень важное. И никакие слова, никакие объяснения, никакие «это было ошибкой» уже не смогут его оживить.
Виктор выключил торшер.
В комнате стало темно.
Он постоял ещё немного.
А потом пошёл спать — на свою сторону кровати, которая вдруг стала казаться слишком большой.