Правительство Индии во главе с Нарендрой Моди объявило о планах привлечь $100 млрд в геологоразведку и увеличить мощности нефтепереработки до 6 млн баррелей в сутки к 2030 году. Цель амбициозна: сократить импортную зависимость, которая сегодня составляет 85–88%. Для Нью-Дели собственная добыча ископаемых — это вопрос не прибыльности, а национальной безопасности и стабильности валютных резервов. Однако история индийской нефтедобычи, геологическая специфика региона и текущая структура мирового рынка указывают на то, что путь к сырьевой независимости будет долгим, дорогим, да и без гарантий успеха. Российская нефть Индии еще точно пригодится, «Известия» объясняют почему.
Бедность промышленного гиганта
С исторической точки зрения Индия, наряду с Японией, является одной из беднейших крупных держав мира в плане обеспеченности углеводородами. Если другие государства БРИКС (Россия, Бразилия, Китай) обладают значительными разведанными запасами, то Индия на протяжении последнего столетия оставалась чистым импортером.
История промышленной добычи в стране началась еще в конце XIX века с открытия месторождения Дигбой в Ассаме, однако за сто с лишним лет Индии удалось открыть лишь одно по-настоящему крупное («слоновое») месторождение — Мумбай Хай (Mumbai High) на шельфе в 1970-х годах. До сих пор оно обеспечивает значительную долю национальной добычи, но его потенциал практически исчерпан: обводненность скважин растет, а дебит неуклонно падает.
Сегодня Индия добывает всего около 0,55–0,6 млн б/с. При этом потребление страны, обусловленное стремительной индустриализацией и ростом населения, требует почти в восемь раз больше. Этот разрыв превращает Индию в заложника глобальной конъюнктуры и логистических рисков. Увеличение мощностей НПЗ до 6 млн б/с обостряет проблему: перерабатывающие заводы — это высокоэффективный бизнес, но он требует бесперебойной подачи сырья, которого внутри страны физически нет.
Новая стратегия Моди базируется на «распечатывании» территорий, которые ранее были закрыты для коммерческого использования. Ключевые направления включают, во-первых, ранее закрытые no-go зоны. Речь идет о почти 1 млн кв. км прибрежных территорий и участков суши, доступ к которым был ограничен министерством обороны. Считается, что отсутствие системных исследований в этих районах оставляет шанс на обнаружение нетронутых структур.
Во-вторых, это глубоководный шельф (бассейн Кришна-Годавари и Андаманские острова). Технологически это серьезный вызов, поскольку работать придется на глубинах свыше 1000–1500 метров. В данный момент там бизнес ведут только крупнейшие мировые мейджоры. Индийская госкомпания ONGC уже много лет пытается освоить бассейн Кришна-Годавари, но результаты пока остаются скромными из-за сложной тектоники и высокой себестоимости проектов.
Наконец, есть неконвенционные запасы — сланец и плотная нефть. По примеру США и Китая, Индия надеется применить методы гидроразрыва пластов (фрекинга) в бассейнах категорий II и III (таких как Раджастхан). Однако здесь препятствием становится не только геология, но и дефицит водных ресурсов, необходимых для проведения операций гидроразрыва.
Мировой опыт: удачи «ненефтяных» стран
Индийский оптимизм подпитывается успехами других стран, которые в последние 15–20 лет смогли совершить рывок в сфере разведки и добычи. Наиболее показательным является пример Гайаны. Страна, не имевшая опыта нефтедобычи, за десятилетие превратилась в одного из ключевых игроков мирового рынка благодаря открытию блока Стабрук консорциумом ExxonMobil.
Однако случай Гайаны, как и успехи Намибии или Сенегала, подтверждают одно правило: значимые открытия в современном мире совершаются почти исключительно на глубоководном шельфе при участии технологических гигантов. Это создает для Нью-Дели дилемму: чтобы найти нефть, придется пойти на беспрецедентную либерализацию налогового режима и допустить иностранный капитал к управлению ресурсами — шаги, которые всегда воспринимались в стране болезненно с точки зрения экономического суверенитета.
Китай: энергобезопасность превыше всего
Для Индии наиболее релевантным является опыт Китая. Пекин за последние два десятилетия также столкнулся с проблемой истощения старых месторождений на фоне взрывного роста потребления. Китай не нашел «второй Саудовской Аравии», но совершил инженерный подвиг, освоив ультраглубокое бурение в Таримском бассейне (скважины глубиной свыше 9–10 км) и добычу сланцевого газа в Сычуани.
Впрочем, китайский опыт демонстрирует, что такая добыча — это «бежать изо всех сил, чтобы оставаться на месте». Пекин тратит десятки миллиардов долларов ежегодно только на то, чтобы удерживать внутреннюю добычу от падения. При этом зависимость Китая от импорта всё равно выросла до 70% и более.
Для Индии это означает, что даже при самом удачном сценарии разведки собственные ресурсы не заменят импорт, а лишь создадут некоторую «подушку безопасности» на случай перебоев в поставках. Собственная добыча на сверхглубоких горизонтах или в сложных пластах всегда будет дороже, чем покупка нефти на мировом рынке.
Экономика переработки и фактор России
Нынешний успех индийской экономики во многом строится на модели «перерабатывающего хаба». Индийские НПЗ (как государственные IOCL, так и частные гиганты вроде Reliance) умело используют разницу в ценах между сырой нефтью и готовыми продуктами. Реэкспорт бензина и дизеля в Европу стал для Дели мощнейшим источником валютной выручки.
В этой бизнес-модели ключевым фактором является цена входящего сырья. С 2023 года Индия стала бенефициаром санкционных ограничений против России, закупая российскую нефть сорта Urals с существенным дисконтом. Именно эта «дешевая нефть» обеспечила индийским НПЗ рекордную маржу и позволила экономике страны демонстрировать темпы роста ВВП выше 7%.
Собственная индийская нефть, добытая на глубоководном шельфе, по определению не будет дешевой. Себестоимость ее извлечения, учитывая затраты на инфраструктуру и технологии, будет в разы выше, чем текущая цена дисконтированной российской нефти. Таким образом, даже если Нью-Дели удастся удвоить запасы к 2032 году, эта нефть будет «стратегическим резервом», в то время как основой для коммерческой переработки всё равно останется импортное сырье.
План по инвестированию $100 млрд в геологоразведку является признанием импортной уязвимости текущей модели роста третьей экономики мира. Однако в нефтяной индустрии время — такой же дефицитный ресурс, как и капитал. Цикл от первого сейсмического сканирования до первой промышленной нефти на глубоководном шельфе в среднем составляет от 7 до 12 лет.
Даже если в 2025–2026 годах Индия обнаружит значимые структуры в Андаманском море, они начнут оказывать ощутимое влияние на энергобаланс страны лишь к середине 2030-х годов. К этому моменту Индия уже планирует перерабатывать 6 млн баррелей в сутки. Этот гигантский аппетит невозможно будет удовлетворить без внешних источников. Республика действительно может расширить свою сырьевую базу и привлечь технологии, но она не сможет совершить чудо.
В обозримом будущем индийские НПЗ останутся главными потребителями нефти из России и стран Персидского залива. Геологоразведка для правительства Нарендры Моди — это попытка застраховать будущее, но текущий рост страны продолжает оплачиваться импортными баррелями, и изменить эту пропорцию в ближайшие 5–7 лет технически невозможно.