Алла вошла в магазин с лицом, на котором были написаны все тяготы её дня. Дождь монотонно стучал по крыше, превращая её зонт в ненужный аксессуар, пока она судорожно смахивала капли с пальто. Внутри пахло сыростью, дешевым кофе и усталостью.
— Пятьсот тридцать семь, — сказал кассир, не глядя на неё. Молодой человек с бледным лицом и глубокими тенями под глазами.
Алла разложила продукты на ленте: молоко, хлеб, яблоки, баночка детского питания. Потом полезла в сумку за кошельком. И тут её мир сузился до маленькой бархатной коробочки, которая должна была лежать на самом дне.
— Кошелек, — прошептала она. — Я забыла кошелек.
Кассир вздохнул. Звук был таким громким и выразительным, что Алла вздрогнула.
— У нас касса не благотворительный фонд, — произнес он, наконец подняв на неё взгляд. В его глазах читалась скука, смешанная с раздражением.
— Я живу в соседнем доме, — затараторила Алла, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Пять минут, я прибегу!
— Правила: если товар прошел через сканер, он должен быть оплачен. Или аннулирован. Следующий!
За Аллой уже выстроилась очередь. Пожилая женщина с тележкой, полной консервов, нервно переминалась с ноги на ногу.
— Но это же абсурд! — голос Аллы дрогнул. — Ребенок один дома! Я просто сбегаю!
— Ребенок один, а вы тут скандал устраиваете, — кассир пожал плечами. — Решайте: либо оплачиваете, либо оставляете товар. Или зовите менеджера, если не верите.
Это "если не верите" стало последней каплей. Алла, обычно сдержанная и тихая, вдруг ощутила дикий прилив ярости. Все — бессонные ночи, вечная нехватка денег, муж, который бросил её с маленьким ребёнком, — выплеснулось наружу.
— Вы знаете, что такое сострадание? — её голос стал низким и опасным. — Или вас в детстве недолюбили, вот теперь на людей злитесь?
Очередь замерла. Кассир побледнел еще сильнее, его пальцы сжали край стойки.
— Вы не имеете права...
— Имею! — крикнула Алла. — Имею право на человеческое отношение! Я не прошу у вас денег, я прошу пять минут доверия! Но вам, видимо, важнее ваши дурацкие правила, чем люди!
Они ругались еще минут десять. Алла обвиняла его в черствости, он цитировал должностные инструкции. Пожилая женщина позвала менеджера — хмурого мужчину в плохо сидящем пиджаке.
— Что тут происходит?
Алла, задыхаясь, изложила свою версию. Кассир, не моргнув глазом, свою. Менеджер вздохнул, потер переносицу.
— Мадам, без оплаты товар мы отпустить не можем. Но если у вас нет денег...
— У меня есть деньги! Дома! — Алла готова была расплакаться от бессилия.
В этот момент в магазин вошел мужчина в мокром от дождя плаще. Он остановился, увидев Аллу, и его лицо исказилось гримасой удивления.
— Алла? Алла, это ты?
Она обернулась. И замерла. Перед ней стоял Сергей, её бывший муж. Тот, который ушел три года назад, оставив её с шестимесячной дочерью. Тот, с которым она не говорила все эти годы.
— Сергей... — выдохнула она.
— Что случилось? — его взгляд скользнул по её лицу, по продуктам на ленте, по кассиру.
Алла, всё еще дрожа от гнева, коротко объяснила. Сергей молча достал кошелек, отсчитал купюры и протянул кассиру.
— Забирай, — сказал он Алле тихо. — И давай я тебя провожу.
Она хотела отказаться, хотела крикнуть, что ей ничего от него не нужно. Но силы внезапно покинули её. Она просто кивнула, собрала пакеты и пошла к выходу, не глядя ни на кого.
Дождь почти прекратился. Они шли молча, и только их шаги отдавались эхом в пустом переулке.
— Как Лиза? — наконец спросил Сергей.
— Растет, — коротко ответила Алла.
Он кивнул. Потом остановился.
— Алла, я... я часто думаю о вас. Обеих. Я был идиотом.
Она посмотрела на него. На седые волосы у висков, которых раньше не было. На новые морщины вокруг глаз.
— Да, — просто сказала она. — Был.
— Можно... можно я как-нибудь зайду? Увижу Лизу?
Алла задумалась. Гнев в магазине испарился, оставив после себя пустоту и странное спокойствие. Она вдруг поняла, что не злится на него уже давно. Просто устала.
— Позвони, — сказала она. — Решим.
Он кивнул, помог донести пакеты до подъезда. Постоял немного, прежде чем уйти.
Алла поднялась на третий этаж, открыла дверь. В прихожей пахло детским кремом и яблочным пюре. Она поставила пакеты на пол, сняла мокрое пальто.
— Мама? — из комнаты донесся тонкий голосок.
— Я дома, солнышко.
Она вошла в комнату. Лиза сидела в кроватке, окруженная мягкими игрушками. В её маленьких ручках блестело что-то прозрачное.
— Что у тебя, зайка?
Лиза протянула ручку. На её ладони лежало хрустальное яблоко — крошечное, искусно вырезанное, подвешенное на тонкой цепочке. То самое, которое Алла много лет хранила в бархатной коробочке на дне сумки. Подарок от Сергея на их первую годовщину. Тот самый, что она, оказывается, совсем забыла сегодня дома, вместе с кошельком.
— Где ты это нашла? — тихо спросила Алла.
— В сумке, — улыбнулась Лиза. — Красивое!
Алла взяла яблоко. Оно было холодным и невероятно хрупким. Она так боялась его разбить все эти годы, что прятала от самой себя. И вот оно здесь, в руке её дочери, целое и невредимое.
Она подошла к окну. Сергей ещё стоял под фонарем, его силуэт растворялся в вечерних сумерках. Алла сжала хрустальное яблоко в ладони, чувствуя, как его грани впиваются в кожу. Потом открыла окно.
— Сергей! — крикнула она.
Он поднял голову.
Алла разжала ладонь. Хрустальное яблоко сверкнуло в свете фонаря, описало в воздухе дугу и упало в лужу у его ног с тихим, мелодичным звоном. Не разбилось. Просто легло на мокрый асфальт, сверкая, как слеза.
— Забирай, — сказала Алла. — И не звони.
Она закрыла окно, повернулась к дочери и улыбнулась той самой улыбкой, которой не было у неё много-много лет.
— Пойдём, яблочко кушать, — сказала она Лизе, беря из пакета самое румяное настоящее яблоко.