Знакомый мужчина, скажу я вам, прожил жизнь, как в кривом зеркале. Встретил женщину, влюбился. У неё было две дочурки от прошлого брака. Ну, думал, ничего. Сердце большое, дом большой — всем хватит. Он свой дом, между прочим, сам строил, каждый кирпич помнил. Не дворец, но крепость, его крепость.
Женился. Девочек растил как своих. Школы, институты, потом свадьбы справил — всё из своего кармана, с любовью. Своих детей Бог не дал, вот эти две и стали его миром. Потом внуки пошли — он души в них не чаял. Казалось бы, живи да радуйся на старости лет в своём доме, где каждое окно, каждое дерево во дворе — часть его самого.
Ан нет. Внучке шесть стукнуло, и началось. Сначала жена как бы невзначай: «Слушай, а давай продадим дом? Он старый уже, за ним уход. Купим двум дочкам по хорошей квартире, а сами снимем что-нибудь уютное». Он оторопел. «Как продадим? Да ты что? Это же моя жизнь, моя память, моя земля! Я никуда отсюда не поеду».
Тут будто в жене что-то щёлкнуло. Из заботливой супруги она превратилась в следователя прокуратуры. Начала пилить: «Ты эгоист! Ты не думаешь о будущем дочерей!» Слова «мечта», «память» для неё стали пустым звуком. В его же доме, который он для них всех отстроил, он стал врагом номер один. Дочки встали горой за мать. Атмосфера стала токсичной. Он приходил на работу седой и разбитый, как после допроса.
А потом был звонок из милиции. Его вызывали «для дачи объяснений». Оказалось, жена с родной дочерью и… шестилетней внучкой написали заявление. Страшное, грязное, лживое заявление. Они, ради того, чтобы выкурить его из дома и завладеть деньгами, были готовы переступить через всё. Через его любовь, через годы заботы, через самую грань человеческого.
Он шёл на допрос, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он рассказал следователю всё как есть. Про дом, про годы, про то, как растил этих девочек, как нянчил внучку, которую теперь использовали против него. Следователь, мужчина в летах, выслушал, кивнул. Сказал только: «Понятно. Подождите».
А потом вызвал их. Всех троих. Час он с ними беседовал. Со стороны, наверное, это было похоже на хирургическую операцию — точную, безжалостную. Он задавал вопросы шестилетней девочке. Простые, детские. И из этих ответов, как из разорванного мешка, посыпалась вся их ложь, вся гнилая, корыстная схема. Они не ожидали такого. Они думали, бумажка с печатью и слезы ребёнка решат всё. А столкнулись с профессионалом, который в миг разглядел подлог.
Через час они вышли из кабинета. Не смотря в глаза. Жена была белая как полотно. Дочь рыдала. А он сидел в коридоре, и у него не было даже сил злиться. Была только пустота. Ледяная, всепоглощающая пустота.
Следователь вышел, тяжело вздохнул, положил ему на плечо руку: «Иди домой. Дело прекращено за отсутствием состава. И… держись».
Он вернулся в свой дом. В свою крепость. Которая вдруг стала похожа на поле после битвы. Враги были разбиты, но и победить было некому и нечему. Всё, во что он верил, — любовь, семья, благодарность — оказалось миражом. Он тридцать лет носил на плечах чужих людей, растил их, грел, а они в итоге собрались не просто вышвырнуть его на улицу, а ещё и в тюрьму упечь, чтобы наверняка.
И вот теперь он сидит там один. В доме своей мечты. И, наверное, задаёт себе один и тот же вопрос: а зачем? Зачем он всё это делал? И нет на этот вопрос ответа. Только тишина, которая гудит в ушах, и стены, которые помнят детский смех, ставший в один миг предметом предательства.
Это, к слову, не про то, что все такие. Это про то, до какого дна может пасть человеческая благодарность. И про то, почему некоторые, глядя на такие истории, десять раз подумают, прежде чем связать жизнь с человеком, у которого уже есть «готовый» набор из прошлого. Потому что рискуешь не сердцем, а всей своей жизнью. И иногда проигрываешь.
История 2
Всё было на редкость... правильно. Не идеально слащаво, а именно правильно. Мы гуляли, шутили, и солнце грело спины, и мороженое было вкусным. И главное — смеялись над одним и тем же. А для меня это лакмусовая бумажка. Я могу шутить про что угодно, но только с тем, кто понимает контекст и не морщится. И он понимал. Казалось, нашлись на одной волне.
Мысленно я уже нарисовала себе небольшой праздник: ну наконец-то, третье свидание, которое не превратится в фарс или скучную обязаловку. Всё шло к тому. И вечер был волшебный. Мы пришли на набережную встречать закат. Небо полыхало, вода впитывала все краски, и даже воздух казался розовым. Я почти поверила в эту картинку.
А потом пошёл дождь. Сначала редкие капли, потом настойчивее. Нужно было куда-то идти. И в этот момент он задал тот самый, вроде бы логичный вопрос:
— К тебе или ко мне?
Я на секунду зависла. Не от смущения, а от недоумения. У нас что, был какой-то договор? Я что-то пропустила? Мы обменялись парой шуток про дождь, и всё. Ни намёка, ни полутона.
— В смысле? — переспросила я, решив дать ему шанс. — Просто переждать дождь где-то в сухом месте?
Он посмотрел на меня с искренним, почти обидчивым удивлением. Как будто я нарушила священный договор.
— В смысле «переждать»? — его голос стал назидательным. — У нас что, сегодня ничего не будет? Я, вообще-то, к тебе с двумя пересадками на автобусе ехал. За свои деньги.
Вот оно. Всё волшебство вечера схлопнулось в одну точку. В эту фразу. «С двумя пересадками на автобусе». Как будто его транспортные мучения — это валюта, которую я обязана оплатить. Авансом. А закат, смех, мороженое — это так, бесплатный бонус.
Меня не охватила злость. Пришло холодное, ясное спокойствие. Всё встало на свои места. Я посмотрела на него, на его обиженное лицо, намокшие волосы, и улыбнулась. Не той солнечной улыбкой, что была днём, а другой — вежливой и ледяной.
— Понимаешь, — сказала я очень мягко, — я оценила твои логистические подвиги. Две пересадки — это серьёзно. Но, видишь ли, я не касса в автовокзале, где ты получаешь то, за что заплатил билетом. Мой вечер, моя компания и моё тело — не услуга, которая входит в стоимость проездного.
Он открыл рот, но я уже повернулась и пошла к остановке своего автобуса. Без двух пересадок. Под дождём, который вдруг перестал быть неприятным. Он просто смывал с меня ощущение этой пошлой, меркантильной сделки, в которую пытались превратить прекрасный день.
Я ехала домой и думала не об испорченном свидании. А о том, как здорово, что правда вылезла наружу так быстро и так наглядно. Лучше уж дождь и две пересадки до дома, чем одна пересадка в его квартиру с последующим выяснением, сколько ещё поездок он засчитает как предоплату за моё внимание. Спасибо, что предъявил счёт так рано. Очень экономит время и силы.